Уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, юридическая ответственность#
1. К Постановлению Конституционного суда РФ от 20 декабря 1995 г. № 17-П по делу о проверке конституционности ряда положений пункта «а» статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В. А. Смирнова#
В мае 1995 г. с просьбой признать несоответствующим Конституции Российской Федерации пункт «а» статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР в Конституционный суд обратился Валерий Смирнов.
В 1982 г. заявитель, выехав в служебную командировку в Норвегию, отказался вернуться в СССР и попросил политического убежища. В беседе с представителями норвежских и американских спецслужб он подробно (в меру собственной осведомленности) охарактеризовал деятельность ряда своих сослуживцев по Институту электронных систем. Политическое убежище Смирнову было предоставлено. Однако спустя четыре месяца Смирнов обратился в советское представительство при ООН и посольство СССР в США с просьбой разрешить ему вернуться на родину. Согласие было получено, но сразу после прилета в Москву Смирнов был арестован и вскоре осужден за измену Родине на 10 лет.
Заявителя на слушаниях в Конституционном суде представлял профессор И. А. Петрухин, точка зрения которого сводилась к тому, что Смирнов не мог быть обвинен в измене Родине, поскольку раскрыл секретные сведения непреднамеренно, не зная, насколько они секретны. Он не имел официального допуска к секретным сведениям, не давал подписки об их неразглашении и если и стал обладателем государственной тайны, то случайно. Кроме того, перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом. Уголовная ответственность за выдачу государственной тайны иностранному государству правомерна лишь при условии, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, содержится в официально опубликованном для всеобщего сведения федеральном законе. Следовательно, предъявлять человеку столь серьезное обвинение и лишать его свободы на долгие годы государство имеет право лишь после обнародования такого перечня.
Конституционный суд согласился с доводами заявителя лишь отчасти и признал положение пункта «а» статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР, квалифицирующее бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы как измену Родине, не соответствующим Конституции РФ, ее статьям 27 (часть 2) и 55 (часть 3). А положение того же пункта той же статьи, квалифицирующее выдачу государственной или военной тайны иностранному государству как оказание помощи в проведении враждебной деятельности против Российской Федерации как форму измены Родине, соответствующим Конституции РФ.
Конституционный суд РФ постановил, что уголовное дело Смирнова подлежит пересмотру Верховным судом РФ, если для этого не имеется других препятствий.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ#
1. В соответствии со статьей 74 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный суд, принимая решение по делу, оценивает как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов. Практика же применения статьи 64 УК РСФСР слишком серьезна и вопиюща, чтобы быть полностью проигнорированной в решении Суда.
Статья 64 УК РСФСР в течение многих лет, за редким исключением случаев подлинного шпионажа, являлась фактическим инструментом политических репрессий, борьбы с инакомыслием, политическими противниками, способом жестокого подавления общепризнанных прав и свобод человека и гражданина, охраны советского социалистического государства, наименование которого, кстати, сохраняется как в названии кодекса, так и в тексте самой статьи.
В историко-правовом отношении эта статья наследует все признаки печально известной в годы сталинского террора статьи 58 прежнего УК о контрреволюционных преступлениях. Крайняя идеологизированность этого состава преступления ярко усматривается из весьма типичного его определения в «Курсе советского уголовного права»: «Измена Родине — это измена политической и социальной среде, к которой человек принадлежит. Она представляет собой посягательство на единство гражданина с этой средой, противоестественный разрыв с нею, глубоко отрицательный социальный факт. Это предательство народа, строящего коммунистическое общество, непосредственная помощь империалистической реакции, поджигателям войны, злейшим врагам прогрессивного человечества» (ЛГУ, 1973).
Уже само наименование преступления — «измена Родине» не имеет четкого юридического содержания, а представляется скорее морально-политической оценкой. Характерно, что вместо правового понятия «выезд за границу» употреблено негативно-оценочное — «бегство». Абсолютно неопределенными, допускающими любые толкования являются понятия «ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР». Не поддается формали-зированному анализу и конкретизации деяние, обозначенное как «оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности».
Представляется, что неопределенность как терминологии, так и юридического содержания целого ряда составов преступлений, включенных в статью 64 УК РСФСР, заведомо допущена законодателем именно в целях возможности их расширительного толкования и свободы усмотрения правоприменительных органов, что противоречит общим принципам права и принципам уголовного права в частности.
Отказ заявителю В. А. Смирнову в 1991 и 1995 гг. в пересмотре его дела в порядке надзора, как и ряд аналогичных проблем реабилитации жертв политических репрессий, показывает, что правоприменитель до настоящего времени стоит на тех же позициях. Политическая практика последних лет с элементами возрождения державного патриотизма, тоталитарного правосознания свидетельствует об опасности использования не дисквалифицированных до сих пор положений статьи 64 УК РСФСР в борьбе против политических оппонентов — «предателей», «изменников», «врагов народа» и т. п. в целях ограничения политических и других конституционных прав граждан. Все это говорит о высокой степени актуальности рассматриваемого вопроса.
2. В решении Конституционного суда правильно указано на противоречие «бегства за границу или отказа возвратиться из-за границы» как нормы пункта «а» статьи 64 УК РСФСР положениям части 2 статьи 27 и части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации, а также на то, что такие действия по своему характеру не могут быть посягательством на суверенитет, территориальную неприкосновенность, государственную безопасность, обороноспособность государства.
Однако в решении недостаточно полно обоснована невозможность квалификации подобных действий как измены Родине.
Буквальное толкование рассматриваемого состава преступления приводит к выводу, что сам факт перехода гражданина СССР на территорию иностранного государства, причем несущественно даже, законным или противоправным образом, уже является изменой. Характерно, что уголовно-правовая доктрина и практика так и не смогли выработать единый непротиворечивый подход к субъективной стороне данного деяния, поскольку сама его формулировка предполагает объективное вменение, политическую оценку целей и мотивов субъекта как перебежку в лагерь классового противника, как несогласие, нелояльность, а следовательно, предательство по отношению к существующему строю, политике и т. п. Такая оценка подобных действий сложилась еще в первые годы советской власти и была юридически закреплена, например, в Постановлении Президиума ЦИК СССР от 21 ноября 1929 г. «Об объявлении вне закона должностных лиц — граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в Союз ССР».
С другой стороны, на практике это приводило к признанию подобных политических мотивов преступными независимо от действий, что видно из дела заявителя В. А. Смирнова. Так, доказательством его изменнических антисоветских побуждений послужило «регулярное прослушивание им подрывных западных радиостанций, негативное отношение к советской действительности, недовольство существующим в СССР строем, международной политикой, проводимой Советским государством, солидарность с лицами, занимавшимися антисоветской деятельностью, просьба к норвежским властям о предоставлении ему политического убежища».
Таким образом, рассматриваемый состав пункта «а» статьи 64 УК РСФСР как по своему содержанию, так и с учетом толкования и применения на практике противоречит закрепленным в Конституции Российской Федерации положениям о презумпции невиновности и виновной ответственности за совершение преступления (статья 49), вопреки смыслу положений статьи 55 Конституции Российской Федерации препятствует осуществлению основных политических прав и свобод человека и гражданина — свободы передвижения, выбора места пребывания, свободы выезда из страны и беспрепятственного возвращения в нее (статьи 27), свободы мысли, выражения своих мнений и убеждений (части 1 и 3 статьи 29), противоречит принципу недопустимости преследования за политические убеждения (часть 2 статьи 63), праву искать убежище от преследования в других странах (пункт 1 статьи 14 Всеобщей декларации прав человека, часть 4 статьи 15, статья 63 Конституции Российской Федерации).
3. Конституционный суд признал без всяких оговорок соответствующим Конституции Российской Федерации положение пункта «а» статьи 64 УК РСФСР о выдаче государственной или военной тайны, сославшись на то, что Законом Российской Федерации от 21 июля 1993 г. «О государственной тайне» реализовано требование части 4 статьи 29 Конституции, однако при этом оставлены без внимания существенные моменты аргументации заявителя.
На судебном заседании было подтверждено, что, как и ранее, в настоящее время действует целый ряд перечней сведений, составляющих государственную тайну. Эти перечни не утверждены федеральным законом, имеют ведомственный характер и не опубликованы в связи с их секретностью.
Формулировка статьи 64 УК РСФСР, равно как и существующая практика ее применения допускают уголовную ответственность за выдачу сведений, содержащихся в любом из этих перечней. Более того, как видно из текста, уголовная ответственность наступает и за выдачу военных сведений, не относящихся по содержанию к государственной тайне. При этом сам факт того, относятся те или иные сведения к государственной или военной тайне, настолько неочевиден, что, как правило, в каждом конкретном случае назначается специальная экспертиза.
Характерный пример представляет дело заявителя В. А. Смирнова. Последний был осужден за выдачу экспортеров продукции, запрещенной западными странами к ввозу в Советский Союз. Смирнову эти сведения были известны из открытых источников. Он не предупреждался и не давал какой-либо подписки об их неразглашении, не был допущен к секретным документам. Информация такого рода не обозначена как секретная ни в действовавшем ранее открытом перечне сведений, составляющих государственную тайну, ни в действующем ныне Законе Российской Федерации «О государственной тайне». Однако следствие и суд, вменяя Смирнову измену в форме выдачи государственной тайны, сослались на секретный и не опубликованный Перечень главнейших сведений, составляющих государственную тайну, утвержденный Постановлением Совета Министров СССР от 3 декабря 1980 г., о котором Смирнов знать не мог. Возможность объективного вменения при этом очевидна.
Такое толкование рассматриваемого состава пункта «а» статьи 64 УК РСФСР совершенно недопустимо с точки зрения следующих конституционных норм:
части 3 статьи 15, согласно которой любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения;
части 3 статьи 55, согласно которой права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом;
части 4 статьи 29, согласно которой право на информацию может быть ограничено перечнем сведений, составляющих государственную тайну, определенным федеральным законом.
Анализ указанных положений Конституции Российской Федерации приводит к очевидному выводу, что никакие другие перечни сведений, составляющих государственную тайну, кроме как официально опубликованные в федеральном законе, не могут служить основанием для ограничения права свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом (и независимо от государственных границ, как сказано в части 2 статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г.) и не могут тем более быть основанием уголовной ответственности за измену.
Кроме того, измена в форме выдачи государственной или военной тайны выделена в тексте статьи 64 УК РСФСР как самостоятельный состав, якобы отличный от предыдущей формы — шпионажа. Однако теоретически и практически дифференцировать эти два состава, провести между ними какие-либо существенные различия представляется абсолютно невозможным. И то и другое формально есть умышленная передача (то же — выдача) государственной тайны иностранному государству. При отсутствии признаков измены или шпионажа подобное деяние, как известно, квалифицируется по статье 75 УК РСФСР как разглашение государственной тайны.
Таким образом, наличие в статье 64 УК РСФСР самостоятельной формы измены в виде выдачи государственной или военной тайны, не являющейся шпионажем или разглашением государственной тайны, не имеет логического и юридического обоснования и на практике приводит либо к объективному вменению, как в деле Смирнова, либо к искусственному удвоению вины и наказания, что противоречит положениям статей 4 и 50 (часть 1) Конституции Российской Федерации. Отсутствие четко выраженных юридических различий указанных составов преступлений ведет к очевидному произволу правоприменителя и, следовательно, нарушает конституционный принцип равенства всех перед законом и судом (часть 1 статьи 19).
4. Оказание помощи иностранному государству в проведении враждебной деятельности против СССР является одним из самых неопределенных составов пункта «а» статьи 64 УК РСФСР.
Теоретически под эту формулировку подпадает все, что не охватывается другими составами этой статьи, хотя на практике она используется как некая обобщающая форма измены, в обязательном порядке присущая и всем остальным составам, искусственно удваивая и усложняя тем самым квалификацию деяния.
Месторасположение и смысл формулировки данного состава свидетельствует о том, что перечень форм измены не закрыт и правоприменитель может отнести сюда и некие иные деяния, которые он в дальнейшем сочтет нужным квалифицировать как измену.
Уголовно-правовая доктрина и практика давно уже указывали на дефектность данного состава, на отсутствие конкретно определенных уголовно порицаемых форм проявления так называемой помощи во враждебной деятельности, однако до настоящего времени законодателю этого сделать не удалось в силу принципиальной невозможности, по нашему мнению, дать адекватную формулировку этого состава как какой-то особой формы измены.
Все известные из практики примеры либо указывают на различные формы прикосновенности и соучастия в шпионаже (вербовка агентуры, сбор шпионских сведений и т. п.), диверсиях, террористических актах и других преступлениях, требующих иной квалификации, либо касаются случаев, когда понятию враждебной деятельности придавался сугубо политический смысл в таких характерных терминах, как «подрывная пропаганда», «идеологические диверсии», «антисоветские акции» и т. п. Подобную «деятельность» весьма легко было квалифицировать как измену, «приносящую ущерб интересам СССР», «подрывающую» или «ослабляющую советское государство».
Дело Смирнова — один из примеров подобного рода. Он был осужден, в частности, за то, что сообщил представителям Норвегии обыденные характеристики своих сослуживцев, которые, по мнению следствия и суда, «могли быть использованы иностранными разведками для проведения идеологических диверсий, склонения советских граждан к измене Родине и организации иных враждебных акций», направленных на подрыв и ослабление советского государства.
Таким образом, рассматриваемый состав пункта «а» статьи 64 УК РСФСР дает все основания к противоречивому и произвольному его толкованию правоприменителем, в том числе допускает осуждение по сугубо политическим мотивам.
Это противоречит общепризнанным принципам и нормам международного права, которые в соответствии с частью 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации являются составной частью правовой системы, требованиям к уголовному закону, который должен ясно и четко определять элементы преступления (документ Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ, пункт 5.18), требованиям справедливого и беспристрастного правосудия (Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., часть первая статьи 14).
Конституционный суд в своем решении косвенно признал дефектность рассматриваемой нормы УК РСФСР, однако вопреки ранее сформулированной позиции не счел эту норму не соответствующей Конституции. В постановлении от 25 апреля 1995 г. по жалобе гражданки Л. Н. Ситаловой Конституционный суд однозначно заявил: «Возможность произвольного применения закона является нарушением провозглашенного Конституцией Российской Федерации равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1)».
Представляется, что аналогичный вывод тем более обоснован в данном случае.