8. К Постановлению Конституционного суда РФ от 22 марта 2005 г. № 4-П по делу о проверке конституционности ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих порядок и сроки применения в качестве меры пресечения заключения под стражу на стадиях уголовного судопроизводства, следующих за окончанием предварительного расследования и направления уголовного дела в суд, в связи с жалобами ряда граждан#

Предметом рассмотрения по настоящему делу по жалобам ряда граждан были положения части 10 статьи 108, частей 10 и 11 статьи 109, частей первой и второй статьи 110, статей 227 и 228, части второй статьи 229, частей второй и третьей статьи 231, частей первой, второй и третьей статьи 255, статей 410 и 411, статьи 477 (приложение 15) УПК РФ, которыми регулировалось принятие решений о применении в отношении обвиняемого (подсудимого) в качестве меры пресечения заключения под стражу после окончания предварительного расследования и направления прокурором уголовного дела в суд с обвинительным заключением или постановлением о применении принудительных мер медицинского характера, при назначении судебного заседания и в ходе разбирательства дела в суде первой инстанции, а также при направлении дела на новое рассмотрение в случаях отмены обвинительного приговора вышестоящим судом.

Конституционный суд признал, что оспариваемые положения УПК РФ не противоречат Конституции РФ при условии их конституционно-правого истолкования в системе действующего уголовно-процессуального регулирования, которое не предполагает возможности принятия судом решения по указанному вопросу без исследования представленных сторонами обвинения и защиты доказательств, подтверждающих наличие или отсутствие оснований для применения данной меры пресечения, не допускают возможности содержания обвиняемого под стражей без судебного решения после направления прокурором или вышестоящим судом уголовного дела на рассмотрение в суд, не предполагают произвольного и не контролируемого судом продления сроков содержания подсудимого под стражей и не освобождают суд от обязанности рассмотрения уголовного дела в разумные сроки.

Положения, устанавливающие порядок разрешения судьей в стадии подготовки к судебному заседанию вопроса о мере пресечения, предполагают необходимость обеспечения обвиняемому права участвовать в рассмотрении судом вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, о продлении срока содержания под стражей или об оставлении данной меры пресечения без изменения, изложить свою позицию и представить в ее подтверждение необходимые доказательства.

Выявленный в настоящем постановлении конституционно-правовой смысл является общеобязательным и исключает любое иное истолкование в правоприменительной практике, в том числе при рассмотрении уголовных дел граждан — заявителей по настоящему делу.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ#

1. Ряд заявителей по настоящему делу обжаловали положения статей 108 (часть 10), 109 (части 10, 11) и 255 (часть 1) Уголовнопроцессуального кодекса Российской Федерации, предусматривающих право суда по собственной инициативе принимать решения о мере пресечения в виде заключения под стражу. Они полагают, что инициатива суда в этом вопросе противоречит независимому конституционному статусу суда и принципу состязательности сторон, вытекающим из статей 120 (часть 1) и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации. В этом с ними необходимо полностью согласиться.

Более того, обоснование данного вывода можно без труда обнаружить в прежних позициях Конституционного суда, неоднократно выраженных в его решениях (постановления от 28 ноября 1996 г. № 19-П, от 20 апреля 1999 г. № 7-П, от 14 января 2000 г. № 1-П, определение от 25 декабря 1998 г. № 167-0 и др.). Так, по мнению Конституционного суда, конституционный принцип состязательности в уголовном судопроизводстве означает строгое разграничение функции суда по разрешению дела от функций спорящих сторон. Недопустимо возложение на суд выполнения каких бы то ни было функций, не согласующихся с его положением органа правосудия.

Функцией публичного уголовного преследования, включая возбуждение уголовного дела, формулирование обвинения и обоснование перед судом меры пресечения в виде содержания под стражей, наделены только специально уполномоченные законом органы и должностные лица исполнительной власти. Именно на органе дознания, следователе и прокуроре лежит обязанность возбуждать перед судом, то есть инициировать ходатайство об избрании и продлении меры пресечения в виде содержания под стражей и подтверждать в каждом конкретном случае достаточными доказательствами обоснование такой меры. Таким образом, это целиком и полностью функция стороны обвинения, которая не может быть совместима с конституционным статусом объективного, беспристрастного и независимого осуществления правосудия, как того требует статья 120 Конституции Российской Федерации. Инициируя продление срока содержания под стражей без ходатайства обвинения, суд выполнял бы несвойственную ему обвинительную функцию.

Такие же рассуждения, но без ссылок на предыдущие позиции содержатся и в мотивировочной части настоящего постановления. Так, отмечается, что именно сторона обвинения либо с ее согласия дознаватель или следователь инициируют принятие судебного решения об избрании или продлении содержания под стражей и обосновывают перед судом соответствующее ходатайство, что прямо вытекает из части 3 статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Обязанностью прокурора является надзор за соблюдением установленных сроков содержания под стражей на всех стадиях уголовного судопроизводства и своевременное направление ходатайства о продлении этих сроков, если основания для этого продолжают сохраняться.

Конституционный суд констатирует при этом принципиальный момент: если по истечении санкционированного судом срока содержания под стражей новое решение о продлении срока не принято, то обвиняемый (подсудимый) должен быть немедленно освобожден. Однако из всего этого суд делает парадоксальный вывод, что это не исключает права суда рассмотреть вопрос о продлении срока по собственной инициативе. Как не исключает? По нормальной логике именно исключает.

2. Весьма противоречиво и туманно утверждение Конституционного суда о наличии неких «стадий уголовного судопроизводства, следующих за окончанием предварительного расследования и направлением дела в суд». Предполагается, что на этих «стадиях» срок меры пресечения в виде содержания под стражей, избранный в период предварительного следствия, может сохраняться, поскольку, по мнению суда, «переход от одной процессуальной стадии к другой не влечет автоматического прекращения действия примененной на предыдущих стадиях меры пресечения» и она «может продолжать применяться до истечения того срока, на который она была установлена».

Это утверждение, однако, представляется ошибочным и опасным, поскольку размывает понимание точного исчисления момента окончания срока пребывания под стражей и, предполагая мнимое единство его обоснования, как раз провоцирует его автоматическое продление, как это имело место в делах заявителей. Между тем с переходом от досудебной к судебной стадии уголовного процесса существенным образом изменяется не только правовое положение обвиняемого, но и отпадают или изменяются основания и фактические обстоятельства, которые ранее оправдывали его содержание под стражей. Окончание предварительного следствия означает, что к этому моменту все доказательства обвинения собраны и закреплены в уголовном деле и обвиняемый уже не может каким-либо образом повлиять на производство следствия и сбор доказательств, оказывать воздействие на свидетелей и препятствовать установлению истины по делу. Появляются и иные мотивы для применения менее суровой меры принуждения.

Представляется неслучайным поэтому, что закон устанавливает продление срока содержания под стражей судом лишь до момента окончания ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела и направления прокурором уголовного дела в суд (пункт 1 части 8 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Срок содержания под стражей в период предварительного следствия исчисляется с момента заключения подозреваемого, обвиняемого под стражу до направления прокурором уголовного дела в суд (часть 9 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).

Таким образом, уголовно-процессуальный закон в отличие от толкования Конституционного суда определенно указывает на то, что судебное установление меры пресечения в виде содержания под стражей на предварительном следствии в любом случае исчерпывает себя в момент направления уголовного дела в суд. Дальнейшее пребывание обвиняемого под стражей недопустимо, поскольку для продления этого срока необходимо отдельное судебное решение, принимаемое в соответствующей процедуре, отвечающей требованиям состязательности и равноправия сторон.

3. Бесспорно, следует согласиться с выводами Конституционного суда, вытекающими из конституционных принципов и системы действующих уголовно-процессуальных норм, о недопустимости произвольного и не контролируемого судом продления сроков содержания под стражей, о невозможности содержания обвиняемого под стражей сколь угодно малый срок без судебного решения после направления дела для рассмотрения в суд, о необходимости для решения этого вопроса полноценного судебного исследования доказательств, наличия или отсутствия соответствующих оснований с участием сторон и с соблюдением общей процедуры, предусмотренной статьями 108 и 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Вместе с тем поражает полное несоответствие этих рассуждений конечной оценке оспариваемых норм как не противоречащих Конституции Российской Федерации. Непонятно, каким образом Суд пришел к заключению, что оспариваемые положения якобы предполагают нечто иное, прямо противоположное их буквальному содержанию и адекватному ему правоприменению.

Согласно оспоренным в настоящем деле положениям статей 227 и 228 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации судья по поступившему в суд с обвинительным заключением уголовному делу, принимая в 14-дневный срок решение о назначении по нему судебного заседания, должен выяснить, подлежит ли отмене или изменению ранее избранная в отношении обвиняемого мера пресечения в виде заключения под стражу. Уголовно-процессуальный закон не обусловливает решения данного вопроса ни проведением судебного заседания с участием заинтересованных лиц, ни вынесением отдельного решения по поводу меры пресечения, которое согласно действующему регулированию формулируется к тому же в не подлежащем обжалованию постановлении о назначении судебного заседания. Закрепленные в статье 229 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации основания, по которым на этом этапе судебного процесса проводится предварительное слушание, не позволяют провести его для рассмотрения вопроса об отмене ареста или замене его иной мерой пресечения. Более того, закон не придает никакого правового значения тому обстоятельству, что срок содержания под стражей к моменту поступления дела в суд закончился и содержание лица под стражей до принятия судом решения о назначении судебного заседания не имеет юридически оформленных оснований. Оспариваемые нормы предоставляют суду возможность до назначения судебного заседания по крайней мере в течение 14 дней вообще не принимать по этому вопросу никаких решений.

Таким образом, даже при соблюдении установленных законом сроков начала судебного заседания обвиняемый на этом этапе судопроизводства в течение 14 дней может по действующему Уголовно-процессуальному кодексу находиться под стражей без судебного решения. При этом он лишен возможности обжаловать молчаливое подтверждение судом избранной меры пресечения и не вправе ходатайствовать о ее отмене. Кроме того, как показывает практика, установленные законом сроки назначения судебных заседаний во многих случаях не соблюдаются, в силу чего указанные нарушения судебных гарантий конституционного права на свободу и личную неприкосновенность приобретают длящийся характер, как это имело место по делам заявителей.

Указанное регулирование, лишая обвиняемого каких бы то ни было возможностей довести до суда свою позицию в отношении продолжения предварительного заключения, реально ориентирует суды на согласие с ранее избранной на следствии мерой пресечения, что происходит, по существу, автоматически вопреки тому, что прежние сроки и имевшиеся ранее основания содержания под стражей не распространяются на период производства по делу в суде первой инстанции. Это позволяет содержать обвиняемого под стражей фактически без судебного решения, без установления для этого законных оснований и противоречит статусу суда как независимого органа правосудия, что не согласуется со статьями 22 (часть 2), 46 (часть 1), 120 (часть 1) Конституции Российской Федерации.

Неконституционный эффект рассмотренного регулирования заключения под стражу в качестве меры пресечения на этапе назначения судебного заседания в суде первой инстанции многократно усиливается тем, что во взаимосвязи с другими нормами Уголовно-процессуального кодекса они определяют предпосылки необоснованного содержания под стражей также и на других этапах судопроизводства. Так, согласно частям 2 и 3 статьи 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации срок содержания подсудимого под стражей со дня поступления уголовного дела в суд и до вынесения приговора не должен, как правило, превышать шести месяцев, а по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях может продляться судом каждый раз не более чем на три месяца.

Это положение, также оспариваемое в настоящем деле, устанавливает общий предельный срок содержания под стражей в ходе судебного разбирательства в первой инстанции, лишь по истечении которого требуется судебное решение о продлении этого срока. Вопреки мнению Конституционного суда это положение сконструировано так, что по своему буквальному смыслу, так и по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, предполагает, что до окончания шестимесячного срока с момента поступления дела в суд судебное решение о продлении меры пресечения может не выноситься вообще, причем независимо от того, назначено ли по делу судебное заседание, и началось ли оно. Таким образом, шесть месяцев пребывания подсудимого под стражей после передачи дела в суд могут не иметь никаких разумных оснований для ограничения свободы, а по буквальному смыслу статьи 229 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации исключается и назначение в этот период предварительного слушания с тем, чтобы в нем могли быть проверены законность, обоснованность и разумные сроки содержания под стражей.

В результате, как это имело место в делах заявителей, подсудимый, в отношении которого суд на этапе подготовки дела к слушанию принимает решение о продлении такой меры пресечения, как содержание под стражей (или вообще в течение шести месяцев не принимает об этом никаких решений, как в деле заявителя Ю. А. Бирюченко), может быть лишен доступа к суду и возможности заявить о своем несогласии с содержанием под стражей в течение многократно более длительного времени, чем это предусмотрено статьей 227 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Таким образом, статья 227 в ее взаимосвязи со статьей 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации приводит фактически к лишению подсудимого возможности защищаться в суде от незаконно продленного в отношении него вне судебного заседания и необоснованного содержания под стражей, то есть к еще более тяжелым последствиям, связанным с нарушениями его конституционных прав на свободу и судебную защиту.

О том, что оспариваемые нормы Уголовно-процессуального кодекса понимались и применялись судами и органами прокуратуры, как указано выше, в их буквальном смысле, свидетельствуют решения по делам заявителей. Так, в ответ на жалобу Ю. А. Бирюченко кассационная инстанция указала в своем постановлении, что в соответствии с частью 2 статьи 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации срок его содержания под стражей, истекший по окончании предварительного следствия, был продлен на шесть месяцев уже самим фактом поступления уголовного дела в суд (!). В судебном решении по жалобе А. С. Синякова, ссылаясь на то же положение Уголовно-процессуального кодекса, суд указал, что истечение срока содержания под стражей, установленного на стадии предварительного следствия, не влечет отмену меры пресечения после поступления дела в суд до истечения шестимесячного срока. По мнению прокуратуры, содержащемуся в материалах жалобы Г. Л. Ойнаса, до истечения шестимесячного срока специального судебного решения о продлении избранной на следствии меры пресечения не требуется.

Трудно поверить, что все правоприменители одновременно заблуждались относительно смысла и содержания оспариваемых норм. Очевидно, что указанное регулирование имеет неустранимый никаким толкованием дефект, изначально заложенный законодателем, и подлежит дисквалификации признанием оспариваемых норм не соответствующими Конституции Российской Федерации.