5. К Постановлению Конституционного суда РФ от 23 января 2007 г. № 1-П по делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 779 и пункта 1 статьи 781 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами общества с ограниченной ответственностью «Агентство корпоративной безопасности» и гражданина В. В. Макеева#

Предметом рассмотрения в данном деле явился так называемый «гонорар успеха» (pactum de quota litis) — вознаграждение юриста по договору юридических услуг при условии выигрыша дела, обычно определяемое в доле или в процентах к размеру имущества, сохраненного для клиента.

С жалобой в Конституционный суд обратилось ООО «Агентство корпоративной безопасности», которому решением арбитражных судов было отказано во взыскании с администрации поселка «Восход» Истринского района Московской области вознаграждения за услуги по представлению интересов администрации в арбитражном суде, сумма которого определялась договором в размере 3 процентов от суммы выигранного иска и которое подлежало выплате в случае принятия судом решения в пользу заказчика. Аналогичная жалоба поступила от адвоката В. В. Макеева, которому судами было отказано во взыскании вознаграждения по договору оказания правовой помощи Управлению делами Президента РФ при условии принятия по делу решения в пользу клиента.

Оба заявителя оспаривали положения пункта 1 статьи 779 и пункта 1 статьи 781 ГК РФ, предусматривающие, что по договору возмездного оказания услуг исполнитель обязуется по заданию заказчика оказать услуги (совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность), а заказчик обязуется оплатить оказанные ему услуги в сроки и в порядке, которые указаны в договоре возмездного оказания услуг, как не предполагающие — по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, — удовлетворения требований исполнителя о выплате вознаграждения, если его размер поставлен в зависимость от судебного решения, которое будет принято в будущем. Заявители полагали, что оспоренные ими положения ГК РФ с учетом смысла, придаваемого им правоприменительной практикой, нарушают права и свободы, гарантированные статьями 8, 19 (часть 1), 34 (часть 1), 35, 46 (часть 1) и 55 (части 2 и 3) Конституции РФ.

Конституционный суд, в частности, указал на то, что свобода договора имеет объективные пределы, которые определяются основами конституционного строя и публичного правопорядка. Это предполагает обеспечение законодателем разумного баланса диспозитивного и императивного методов правового воздействия в данной сфере, сочетания частных и публичных интересов, адекватного их юридической природе. Федеральный законодатель не включил в понятие предмета договора возмездного оказания услуг достижение результата, ради которого он заключается. Следовательно, стороны не вправе изменять императивное требование закона о предмете данного договора, не могут обусловливать выплату вознаграждения принятием конкретного судебного решения: в системе действующего правового регулирования, в том числе положений гражданского законодательства, судебное решение не может выступать ни объектом чьих-либо гражданских прав (статья 128 ГК Российской Федерации), ни предметом какого-либо гражданско-правового договора (статья 432 ГК Российской Федерации).

Таким образом, оспоренные положения не противоречат Конституции РФ, поскольку в системе действующего правового регулирования ими не предполагается удовлетворение требования исполнителя о выплате вознаграждения по договору возмездного оказания услуг, если данное требование обосновывается условием, ставящим размер оплаты услуг в зависимость от решения суда, которое будет принято в будущем.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ#

Представляется, что данное решение пошло по неправильному пути уже с самого начала, поскольку предмет дела был определен произвольно. Так, во-первых, из предмета исчезло ограничение, касающееся рассмотрения лишь той сферы юридических услуг, которая связана с защитой имущественных (частноправовых) интересов заказчика, что позволило привнести и гиперболизировать публичные элементы адвокатской помощи. Во-вторых, в жалобах заявителей речь шла не о всяком вознаграждении, а только о том его виде, который определяется в процентах от выигранной суммы иска — так называемом условном гонораре или гонораре успеха, что весьма существенно для правовой оценки. Наконец, в-третьих, формулировка о зависимости размера вознаграждения от будущего судебного решения изначально предвосхищает ошибочный вывод об отсутствии связи между качеством оказанных правовых услуг и достижением определенного успеха в судебном процессе этой деятельности.

В мотивировке настоящего решения Конституционный суд Российской Федерации сталкивает между собой три, как он их называет, конституционные ценности: обязанность государства гарантировать юридическую помощь, самостоятельность и независимость судебной власти и свободу договора. Используя свой излюбленный прием «нахождения баланса» частных и публичных интересов, который вопреки критерию статьи 2 Конституции Российской Федерации всегда почему-то приводит к предпочтению именно публично-государственных мотивов, Конституционный суд Российской Федерации и в данном случае оправдывает ими правомерность запрета гонорара успеха, сформировавшегося в судебной практике под влиянием толкования Высшего арбитражного суда Российской Федерации. Однако эти доводы весьма спорны, противоречивы и подвержены критике.

Так, утверждая, что оказание юридических услуг имеет публично-правовое значение, Конституционный суд Российской Федерации опирается при этом на свою позицию в постановлении от 23 декабря 1999 г. № 18-П, в котором говорилось о публично-правовых задачах адвокатской деятельности по обеспечению защиты прав и свобод, об их обязанности в определенных случаях участвовать в уголовном процессе по назначению или осуществлять льготное или бесплатное юридическое обслуживание социально незащищенных граждан. Между тем все эти посылки не имеют универсального характера.

Характеристика публично-правовой стороны деятельности адвокатов в указанном выше постановлении от 23 декабря 1999 г. понадобилась Конституционному суду Российской Федерации исключительно в целях обоснования несоразмерности обязательных страховых платежей и необходимости учета затрат на выполнение обязанностей, которые государство возложило на адвокатов, гарантируя право на получение квалифицированной юридической помощи в соответствии со статьей 48 Конституции Российской Федерации.

Ни в одном из своих решений до этого Конституционный суд Российской Федерации не утверждал, что вся адвокатская деятельность и тем более всякое оказание юридических услуг имеют публично-правовое значение. Очевидно, это не так, когда юридические услуги оказываются в сфере частного права, при защите имущественных и иных частных интересов. Еще менее оснований видеть публичный элемент не в статусе адвоката, а в характере соглашения, заключенного между адвокатом и доверителем. Статья 25 Закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» прямо определяет это соглашение как гражданско-правовой договор.

Наконец, Конституционный суд Российской Федерации как-то упустил из виду, что правовую помощь и юридические услуги, в том числе путем судебного представительства, оказывают не только адвокат, но и многие субъекты частного права — юридические фирмы и организации, специально созданные для защиты бизнеса и оказания правовых услуг, частнопрактикующие юристы, не имеющие адвокатского статуса, иные лица, к которым не предъявляется особых квалификационных требований, но которые осуществляют важную функцию защиты прав и интересов доверителя по его свободному выбору.

Между тем позиция Конституционного суда Российской Федерации по поводу соотношения частного и публичного, обязательных требований и свободы договора при судебной защите имущественных прав была достаточно ясно выражена в постановлении от 16 июля 2004 г. по делу о проверке конституционности части 5 статьи 59 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, в котором Конституционный суд Российской Федерации дисквалифицировал ограничения по представительству в арбитражном процессе для организаций и лиц, не относящихся к числу адвокатов. Мотивы этого решения весьма важны и для настоящего дела.

Особые, в том числе квалификационные, требования, предъявляемые к адвокатским образованиям, отмечал Конституционный суд Российской Федерации, обусловлены публичным интересом, который имеет место в уголовном судопроизводстве в отношении представителей обвиняемого. Однако в гражданских правоотношениях, основанных на равенстве участников, свободе договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, свободном установлении своих прав и обязанностей на основе договора, действуют диспозитивные начала. Принцип диспозитивности распространяется и на процессуальные отношения, связанные с рассмотрением в судах в порядке гражданского, арбитражного и даже административного судопроизводства споров, вытекающих из осуществления организациями и гражданами предпринимательской и иной экономической деятельности.

Диспозитивность применительно к производству в арбитражном суде означает, что арбитражные процессуальные отношения возникают, изменяются и прекращаются главным образом по инициативе непосредственных участников спорных материальных правоотношений, которые имеют возможность с помощью суда распоряжаться процессуальными правами и спорным материальным правом. Данное правило распространяется и на процессуальные отношения, возникающие в связи выбором лицами, участвующими в деле, представителей для отстаивания своих интересов. В основе этих процессуальных отношений лежит гражданско-правовой договор между доверителем и выбранным им представителем.

Ограничение на выбор представителя в арбитражном суде не может быть оправдано вытекающим из статьи 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации правом законодателя установить критерии квалифицированной юридической помощи. В действующей системе права государство, по существу, не предъявляет особых требований к качеству и уровню юридической помощи представителя в арбитражном суде, что предполагает свободный выбор заинтересованными в защите своих имущественных прав лицами своего представителя и право обратиться помимо адвоката к другим лицам, способным, как они полагают, оказать квалифицированную юридическую помощь. Иное фактически привело бы к понуждению их использовать только один способ защиты, что не согласуется со статьей 45 (часть 2) Конституции Российской Федерации. Такое ограничение вопреки статье 48 (часть 1) Конституции значительно сузило бы возможность выбирать способ защиты своих интересов, а также право на доступ к правосудию (статья 46, часть 1, Конституции Российской Федерации).

В этом же постановлении Конституционный суд отмечает, что гарантируемые Конституцией поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности, признание и равная защита различных форм собственности, право каждого на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, право каждого свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию (статьи 8, 34, 37, часть 1) создают правовую основу для осуществления юридическими лицами и физическими лицами — индивидуальными предпринимателями деятельности по оказанию юридических услуг.

Таким образом, ранее высказанные позиции Конституционного суда однозначно свидетельствуют о том, что юридические услуги в указанной сфере правовых отношений полностью охватываются частным правом и не могут быть ограничены известными причинами публичного характера. Более того, свобода договора в этой сфере как раз в наибольшей степени соответствует конституционным целям защиты прав и интересов граждан и доступности правосудия.

Свобода договора, утверждает Конституционный суд Российской Федерации, имеет и объективные пределы, которые определяются основами конституционного строя и публичного правопорядка. Далее он поясняет, что он имеет ввиду в данном деле. Речь идет о недопустимости распространения договорных отношений и лежащих в их основе принципов на те области социальной жизнедеятельности, которые связаны с реализацией государственной власти. Категоричность подобного утверждения вызывает большие сомнения. А почему, собственно, недопустимо? Договор, соглашение, конвенции различного рода — это нормальный и вполне законный способ любой жизнедеятельности, в том числе и взаимоотношений власти, общества и человека. Согласие стороны закреплено и во многих процедурных нормах и является основой многих процессуальных решений. Кроме того, подобное утверждение трудно перевести в контекст настоящего дела. Не полагает же Конституционный суд всерьез, что судебный орган является непосредственным участником или стороной в договоре возмездного оказания юридических услуг, а его решение и является предметом этого договора, что, очевидно, лежало бы за пределами правовой реальности.

Мнение же о том, что условие договора о выплате вознаграждения в определенном проценте или доле от суммы выигранного спора вмешивается в прерогативы суда и каким-либо образом посягает на самостоятельность и независимость судебной власти, является глубоким заблуждением, основанным на ошибочном представлении, что судебный акт никак не связан с результатом состязания сторон и не зависит от их процессуальных действий и усилий. Аналогичным образом представляется и суждение о договоре на выигрыш дела как о пари, поскольку оно предполагает, что решение суда достаточно произвольно и предсказуемо не более, чем шарик в рулетке, но тогда это проблема уже судебной, если не правовой системы.

Представление, что то или иное разрешение имущественного спора судом или иным юрисдикционным органом никак не связано с позицией, усилиями и участием в процессе юридического представителя интересов стороны по договору юридических услуг, противоречило бы назначению принципа состязательного процесса (статья 123, часть 3, Конституции Российской Федерации) и обессмысливало бы саму потребность в специальной юридической помощи. Именно стороны и их представители в силу разделения процессуальных функций с судом являются активной движущей силой состязательного процесса. Сторона проявляет инициативу рассмотрения дела в суде, несет бремя формирования доказательственного материала, представляет свое суждение о фактах, обосновывает требования и возражения, высказывает мнение относительно оценки фактов и правовой квалификации спора, активно отстаивает свои интересы.

Вполне естественно, что всякая правовая услуга и юридическая помощь представляет интерес для заказчика не сама по себе, а преследует определенную цель и удовлетворяет потребность в данном случае в защите, восстановлении и удовлетворении его имущественных прав. Вполне естественно также, что эти последствия желаются заказчиком и воспринимаются им именно как результат оказания правовой помощи. В противном случае не имелось бы оснований для традиционно принятых в практике и хозяйственном обороте различий в оценке вознаграждения юриста от его умения, профессиональных знаний, опыта, способностей, уровня квалификации и предпринимаемых усилий по оказанию правовой помощи (услуг).

Трудно спорить с тем, что всякий выигрыш достоин вознаграждения. Очевидно, что наличие или отсутствие желаемого судебного решения, удовлетворяющего права и интересы заказчика, является для него определенной и наиболее убедительной оценкой качества услуг исполнителя и при отсутствии других критериев нормальным и законным условием размера соответствующего вознаграждения по обоюдному согласию сторон. Полученные или сохраненные в результате оказания юридических услуг суммы имущества или иных благ и являются очевидной целью договора, ради достижения которой заказчик готов пожертвовать определенной частью этого имущества в качестве вознаграждения. Очевидно, что судебный процесс — не единственный способ достижения этой цели. Достижение желаемого результата и зависимость от него размера оплаты правовых услуг возможны и в иных формах: при добровольном удовлетворении требований и интересов заказчика, мировом соглашении или ином внесудебном урегулировании спора с участием и при правовой помощи юриста. Однако и в том и в другом случае природа правовых услуг очевидно одна и та же.

В качестве аналогии можно привести весьма распространенные в сфере экономической деятельности так называемые коллекторские услуги по возвращению долгов и кредитов или антиколлекторские услуги по улаживанию конфликтов по поводу неплатежей. Существуют юридические фирмы, специализирующиеся в этом бизнесе. Среди юридических услуг возможно и судебное представительство. Однако независимо от характера и способов осуществления такой деятельности оплата услуг, согласно выработанной практике, как правило, определяется в процентах от полученный или сохраненной суммы имущества заказчика, что вполне объяснимо и целесообразно.

Таким образом, нет никаких оснований полагать, что само по себе принятие судом определенного решения могло бы пониматься сторонами договора услуг как предмет или результат оказания услуг. Гораздо более убедительно, что судебное решение воспринимается как оценка качества услуг, успеха или неуспеха предпринятых стороной действий и как юридический факт, с которым стороны связывают по договору условие выплаты вознаграждения за оказанные юридические услуги. Это не только не противоречит, но вполне соответствует правовой природе отношений по оказанию юридических услуг в сфере хозяйственного оборота и разрешения имущественных споров при помощи квалифицированного юриста.

Непризнание договоров юридических услуг, в которых вознаграждение определяется в процентах от суммы выигранного иска, и отказ от судебной защиты таких условий в судебной практике были сформулированы в известном информационном письме Президиума Высшего арбитражного суда Российской Федерации от 29 сентября 1999 г. № 48. По сути, такая позиция означает ограничение свободы договора. Однако любое ограничение свободы договора как основополагающего начала гражданского права требует кроме конституционных критериев и формы такого ограничения (статья 55, часть 3, Конституции Российской Федерации) особенно ясной и убедительной аргументации. Между тем ни оспариваемые положения статей 779 и 781, ни какие-либо иные положения Гражданского кодекса Российской Федерации сами по себе по их буквальному содержанию не устанавливают каких-либо ограничений возможности свободного выбора сторонами порядка расчетов, определения размера вознаграждения и условий его выплаты по договору возмездного оказания услуг, что признает и сам Конституционный суд.

Характерно, что, по свидетельству представителя Высшего арбитражного суда Российской Федерации, в настоящем процессе основным мотивом в пользу объяснения судебной практики запрета условных гонораров было судейское убеждение о неразумности и несоразмерности размера вознаграждения и неэквивалентности цены объему юридических услуг, как это представлялось суду в конкретных делах. Однако часть 1 статьи 424 Гражданского кодекса Российской Федерации прямо определяет, что исполнение договора оплачивается по цене, установленной соглашением сторон, и очевидно, что суду не предоставлено право пересматривать размер вознаграждения по собственному усмотрению или по мотивам социальной справедливости.

Это не исключает, однако, того, что Суд на основе принципов разумности и справедливости может оценить размер судебных издержек в части расходов на оплату услуг адвокатов и иных лиц, оказывающих юридическую помощь (представителей), учитывая то, что проигравшая сторона, которая несет бремя возмещения судебных расходов, не могла являться участником договора правовых услуг и никак не могла повлиять на размер вознаграждения представителя другой стороны, достигнутой в результате свободного соглашения без ее участия. Этот вопрос, однако, является предметом иного — процессуального урегулирования и не имеет прямого отношения к рассматриваемой проблеме, доказательством чего является то, что он не поднимался в настоящем процессе и не упомянут в постановлении Конституционного суда.

Наконец, последний аргумент, на который ссылается Конституционный суд, это утверждение, что договор услуг так, как он определяется в пункте 1 статьи 779 Гражданского кодекса Российской Федерации, включает в предмет услуг только совершение определенных действий или осуществление определенной деятельности исполнителем и, следовательно, не включает достижение результата этой деятельности (такого, например, как выигрыш дела). Конституционный суд Российской Федерации называет это почему-то императивным требованием закона о предмете данного договора, хотя на самом деле никакого императива эта норма не содержит. Даже по формальной логике не упоминает — не значит исключает.

Теоретически считается, что договор услуг отличен от договора подряда тем, что последний исполняется достижением определенного результата. Однако в правовой доктрине до сих пор существует сильное подозрение, что и в договоре услуг возможно соглашение о достижении определенного результата, хотя бы в виде некоторого нематериального эффекта. Президиум Высшего арбитражного суда Российской Федерации в упомянутом информационном письме признает и вполне материальные последствия исполнения договоров возмездного оказания юридических услуг в виде, например, письменных консультаций и разъяснений, проектов договоров, заявлений, жалоб и других документов правового характера. А что более материально для заказчика, чем получение или неполучение с юридической помощью денежных сумм, имущества или иных материальных благ?

Глава 39 Гражданского кодекса Российской Федерации, регулирующая возмездное оказание услуг, носит достаточно общий типовой характер и лишь приблизительно очерчивает круг возможных видов услуг, который может быть весьма разнообразен. Юридические услуги, кстати, в этом перечне отсутствуют. В Законе «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» законодатель исключил первоначальное указание на виды гражданско-правовых договоров (получение, услуги), заключаемых с клиентом, и это, видимо, не случайно. Природа этих отношений и сложившаяся практика гораздо богаче правовых установлений. Дело в том, что в реальности юридические услуги могут представлять собой довольно разнообразный комплекс отношений, соединяющих признаки или элементы различных обязательств: работы, услуги, поручения, представительства и т. п. Юридическая квалификация их и судебная оценка должны исходить не из формы и названия, а из сути и содержания тех правоотношений, которые они создают.

Гражданский кодекс Российской Федерации не только не предусматривает здесь каких-либо препятствий, но прямо устанавливает, что физические и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора (статья 1, часть 2). Стороны могут заключать договор как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами, а также договор, в котором содержатся элементы различных договоров (смешанный договор) (статья 421, части 2 и 3).

Вообще договор, называемый quota litis, то есть исчисление вознаграждения адвоката в определенном проценте от имущества, о котором идет спор, давно известен и в мировой практике, и в российском дореволюционном праве. Считается, что он весьма выгоден малообеспеченным истцам, поскольку он облегчает им доступ к правосудию и, кроме того, стимулирует юриста выиграть дело и получить наибольшую компенсацию для клиента.

Вот что писал по этому поводу известный правовед К. К. Арсеньев в «Заметках о русской адвокатуре» 1875 г.: «Нам кажется, что такой порядок вещей наиболее соответствует жизни. Тяжущийся, проигравший дело, весьма часто не в состоянии оплатить своему поверенному даже самой небольшой суммы, или по крайней мере такая уплата была бы для него затруднительна и неприятна. Тяжущийся, выигравший дело, охотно готов уделить сравнительно большую часть выигрыша тому, с помощью которого он получил его…

Вознаграждение за труд определяется не только усилиями и временем, которых он стоил, но и результатами, к которым он привел, сообразно с ценностью тех интересов, охранению которых он содействовал. Размер его определяется свободным соглашением в соответствии с важностью дела для тяжущегося, приписывающего выигрыш дела по крайней мере отчасти, таланту и усердию своего защитника…

Существование процентного вознаграждения представляется таким образом вполне совместным с интересами тяжущихся, так и с достоинством присяжных поверенных… Мы не видим причин, по которым заключение таких условий должно было бы считаться предосудительным».

И действительно, таких причин не видит и принятый российскими адвокатами Кодекс профессиональной этики, и Кодекс поведения для юристов, принятый в Страсбурге адвокатами и юридическими сообществами Европейского союза.

Таким образом, достигнутое по обоюдному соглашению сторон условие договора возмездного оказания правовых услуг в делах об имущественных спорах, когда вознаграждение устанавливается в долях или процентах от удовлетворенной суммы иска, соответствует юридической природе подобного договора, не имеет законного ограничения и должно подлежать судебной защите.