От суверенитета государства к гражданскому суверенитету#

Кирилл Мартынов
Кандидат философских наук, профессор Свободного университета, email: kirill.martynov@gmail.com

DOI 10.55167/71675dc8e736

Аннотация. Концепция суверенитета развивалась параллельно с идеей частной собственности. Домовладелец выступает в качестве эквивалента суверена на территории, в отношении которой они имеют законные права. В течение XX века права членов семьи стали пониматься как фундаментальные по отношению к праву главы семьи распоряжаться своей собственностью. Механизм, который определил этот переход, был связан с массовым движением женщин за избирательные права — то есть за право быть представленным за пределами домовладения без посредничества отца или мужа. Эмансипация привела к тому, что женщины стали субъектами отношений частной собственности, а государства были вынуждены разрабатывать эффективные правовые и полицейские институты защиты интересов членов семей. Аналогичный процесс, с опорой на идею прав человека развивался в XX веке применительно к понятию политического суверенитета, однако переход к праву граждан быть представленными в мире без посредничества своих правительств не был завершен, а существующие институты международного права деградируют перед лицом агрессивной идеологии “органических” притязаний великих держав. Поиск нового баланса между суверенными интересами государства и граждан может потребовать ревизии поствестфальских представлений о политических сообществах.

Ключевые слова: суверенитет, гражданский суверенитет, частная собственность, права человека, эмансипация, международное право, демократия, национальные интересы, органические теории суверенитета, политическое представительство, международные институты, баланс суверенитетов.

В политической философии XX века широкую дискуссию о суверенитете попытались редуцировать к вопросу о статусе суверена, персонификации верховной власти на определенной территории. Классическое определение, принадлежащее Карлу Шмитту, утверждает, что суверен определяется через возможность объявления чрезвычайного положения, то есть приостановки действия обычных законов. Задача Шмитта заключалась в том, чтобы определить сущность верховной власти и отличить ее тем самым от всех прочих видов политических отношений. Философ находит место суверена в его праве выйти за рамки повседневных правил и обратиться к самому источнику верховной власти, подобно тому как христианские теологи описывали отношения бога с миром. Суверен для Шмитта — творец политической реальности, определяющий ее границы, но не один из ее участников. Если политическая власть сводится к конституционному порядку, то суверен, по Шмитту, находится вне этого порядка, ведь иначе он был лишь одним из участников процесса отправления власти.

Эта концепция Шмитта широко обсуждалась в последующие десятилетия. Современная теория прав человека и Всеобщая декларация прав человека (1948) стала общепризнанным ответом, призванным ограничить концепцию внутреннего суверенитета как неограниченной власти на данной территории. В данной статье мы вернемся к концептуальным предпосылкам неограниченного внутреннего суверенитета и проведем параллель между понятием суверенитета и теорией частной собственности.

Идея неограниченного внутреннего суверенитета (в противовес внешнему суверенитету как праву политического сообщества, как правило, нации или государства, представлять себя на международной арене) разрабатывалась, в частности, в работах Томаса Гоббса. Гоббс также был теоретиком частной собственности как фундаментальной идеи для европейской политической мысли XVII века. Частная собственность, согласно философу, характеризуется неотчуждаемым правом владельца распоряжаться своими активами на определенной территории — как деривативом от права суверена распоряжаться территорией государства (для Гоббса в отличие от Локка именно государство становится условием возможности стабильных прав частной собственности). Между концепциями суверенитета и частной собственности, таким образом, обнаруживается структурное сходство: собственник выступает как суверен на законно контролируемой им территории, признанной другими собственниками принадлежащей ему, никто не вправе вмешиваться в дела такого собственника, а его власть, в свою очередь, ограничивается лишь естественным правом.

Собственнику, как и суверену, вменена обязанность заботиться о территории и находящихся на ней подвластных субъектах. Право частной собственности, которое легло в основу общества модерна, развивается параллельно с суверенным правом государств вести независимую политику, не ограниченную властью императора, вольных городов или церкви. Аналогом идеи невмешательства в дела суверенного государства становится запрет проникновения в частную собственность: оба правила дают государству или собственнику иммунитет от покушения на его интересы извне.

К XX веку классическая теория частной собственности, представленная Гоббсом, столкнулась с системным кризисом. Представления философа о собственности, выстроенные вокруг концепции домовладения как суверенной территории, которое контролируется старшим в роду — отцом и мужем, были противопоставлены растущему запросу женщин на участие в политической жизни. Скандал, вызванный движением суфражисток, требовавших распространить избирательное право на женщин, обозначил проблему теории частной собственности: помимо собственника-суверена на территории частного домовладения находятся другие субъекты, обладающие собственной волей и интересами. Система права, выстроенная в течение XIX века, предполагала, что собственник-суверен может распоряжаться членами своей семьи по своему усмотрению, поскольку обладает полнотой власти на данной (частной) территории. Механизмы вмешательства в частную жизнь семьи были недопустимы, поскольку предполагали ограничение полновластного правления собственника. Так, в викторианской Англии замужняя женщина с юридической точки зрения считалась ограниченно дееспособной, а ее муж выступал в роли ее опекуна. Именно эти соображения приводили консервативно настроенных юристов к выводу о том, что женщины не нуждаются в собственном голосе на выборах, поскольку интересы их домовладения полноценно представлены главой семьи.

Движение за всеобщее избирательное право активно развивалось в мире в тот момент, когда Карл Шмитт писал свою «Политическую теологию». Женщины боролись за право обладать собственной политической субъектностью и быть частью конституционного порядка без посредничества мужей и отцов и параллельно разрушали представление о классической теории частной собственности, в которой они (а также несовершеннолетние члены семьи) фактически рассматривались как находящиеся во владении мужа и отца. После окончания Второй мировой войны, параллельно с созданием Всеобщей декларации прав человека, законодательство, защищающее право собственника-суверена неограниченно распоряжаться своим домовладением, начало сворачиваться повсеместно. Женщины получили право на развод, было легализовано право женщины распоряжаться собственным телом (право на аборт), насилие в семье было криминализировано, мужья потеряли право на «супружеское изнасилование».

Эмансипация женщин стала примером наиболее успешного в истории западного мира примера разрушения внутреннего суверенитета, примененного к частному домовладению. В контексте теории суверенитета трансформация правовой системы западных стран в ходе XX века привела к ограничению власти собственника-суверена за счет появления новой системы политического представительства. Избирательницы-женщины реже были склонны голосовать за правительства, которые призывают к подавлению их прав, и фактически объявили о своем «суверенитете» в отношении бывших домовладельцев. Примечательно, что этот фундаментальный переход в рамках гендерной политики до сих пор часто считается маргинальным явлением, изучением которого занимаются лишь ученые-специалисты, несмотря на то, что он касался половины жителей западных стран и всего мира, а его результаты воспринимаются сегодня как «естественное положение вещей».

Правовая система западных стран, а также стран, взявших курс на западную модель модернизации, после разрушения классической теории собственности, была серьезно переориентирована на создание институтов, защищающих личную неприкосновенность, свободу и достоинство членов семьи. Полиция обязана защищать права жен перед возможной агрессией со стороны мужей. Таким образом, классическая концепция частной собственности была эффективно ограничена правами человека.

Подчеркнем, механизм, который стоял за этим переходом, начинался с радикальной борьбы за признание политических прав и представительства для женщин, после чего демократические государства были вынуждены встать на защиту избирательниц и ограничить традиционно существовавшие «внутренние суверенитеты» домовладельцев. Ограничение частной собственности на территории домовладельца связано с эффективным расширением права государства на легитимное политическое насилие в отношении агрессоров в семье. Помимо юридических ограничений агрессоров сдерживает общественное мнение: даже самые крайние консерваторы в современном мире опасаются провозглашать Realpolitik в отношении своих домочадцев, опасаясь социальных последствий со стороны соседей, работодателей и медиа.

В том же направлении двигалась созданная после окончания Второй мировой войны Организация Объединенных Наций и другие международные институты. Одна из функций, закрепленных в уставе ООН, связана с представительством интересов граждан в том случае, когда их права нарушены национальным правительством. Параллельно были учреждены такие институты, как Международный уголовный суд и Европейский суд по правам человека. В отличие от национальных правовых систем, эти институты не имеют эффективных инструментов для принуждения суверенных правительств к отказу от агрессии в отношении граждан. Однако для демократического государства признание приоритета международного права и возможности международных организаций защищать права человека на суверенной территории связаны с волеизъявлением избирателей, которые видят в этих институтах дополнительные гарантии безопасности. Демократия в этом вопросе оказывается сущностно связана с выстраиванием системы ценностей, где права человека стоят выше интересов национального правительства.

Однако, таким образом, на пути безусловной защиты прав человека по аналогии с защитой интересов членов домовладения, встали отсутствие эффективной системы принуждения агрессора-государства к выполнению своих обязательств, а также сам дизайн поствестфальской международной системы, в которой государство объявляется приоритетным легитимным представителем интересов своих граждан на международной арене. Действия суверенного правительства отождествляются с коллективной волей граждан вне зависимости от того, какие конкретные последствия они несут для конкретных людей на суверенной территории.

Неограниченный внутренний суверенитет и идея государства-универсального представителя интересов граждан неизбежно коррумпирует представления о внешнем суверенитете как праве наций автономно действовать на международной арене. Если в отношении собственных граждан суверенное государство обладает абсолютными правами, то единственным способом действия в международной политике становится Realpolitik, право сильных государств диктовать свою волю всем остальным. Отношение к другим странам строится по аналогии к собственным гражданам: ради суверенитета большого государства их собственный суверенитет может быть произвольно ограничен.

Анализ того, как в XXI веке возрождаются «органические», то есть внеправовые, не построенные на международном праве, концепции суверенитета, представлены во влиятельной статье Роланда Пэриса «Право доминировать. Как старые теории суверенитета бросают вызов мировому порядку». Статья была опубликована накануне вторжения Российской Федерации в Украину, но уже могла опираться на события, связанные с аннексией Крыма и поддержкой российской диктатуры «сепаратистских движений» на востоке Украины. С точки зрения Пэриса, аналогичные тенденции к обоснованию «органического суверенитета» над внешними территориями, связанными с «исторической справедливостью» или просто права сильного, характерны для современного Китая и администрации Трампа в США.

В случае российской агрессии суверенитет стал, по сути, магическим концептом, который, с одной стороны, обозначает право Кремля на агрессию на своих имперских территориях, а, с другой, претензию на возвращение к старой норме в международных отношениях, которая предполагает деление государств на империи и их сателлитов. Официальный российский «суверенитет» начинается, как право диктатора творить произвол в отношении собственных граждан, и завершается мечтой о новой Ялте, разделе сфер влияния в мире в интересах великих держав. В такой картине мира суверенитета никогда не бывает достаточно. Самодостаточной целью диктатуры становится одновременно умножение произвольных правил и ограничений, наложенных на граждан в борьбе за «суверенное право государства» (здесь российская диктатура достигла больших успехов), а также захват территорий более слабых государств. Бастардизированная концепция суверенитета предполагает, что суверенитет растет, если растет территория государства.

В литературе о гендерной теории широко распространен тезис о том, что система патриархальной власти является системой угнетения не только для женщин, но также для «привилегированного класса» мужчин, которым навязывается определенная модель социализации. Сопротивление домашнему насилию, например, выгодно не только женщинам, но и мужчинам. В этой логике государствам, в том числе так называемым великим державам, в том случае, если они заинтересованы сохранять потенциал к устойчивому развитию, должно быть выгодно ограничивать свой внутренний суверенитет за счет гражданского суверенитета, представленного в виде концепции прав человека.

Модель Карла Шмитта, связывающая фигуру суверена с правом объявлять чрезвычайное положение, должна быть ограничена правом гражданина на защиту своих базовых интересов через апелляцию к международным институтам, своего рода права индивида объявить чрезвычайное положение и быть представленным в мире без посредничества собственного государства. Путь к ограничению органических теорий внешнего суверенитета и права сильного в международной политике лежит через ограничение внутреннего суверенитета как права государства на произвол в отношении граждан. Мир сделал к этому несколько шагов во второй половине XX века, учредив международные институты по защите прав человека, но на сегодняшний день идея изолированных национальных политических сообществ в духе Шмитта возвращается и берет реванш. Баланс суверенитета гражданина и интересов государств, проблема которого становится очевидной не только на фоне роста числа диктатур, но и кризиса массовых демократий, может потребовать пересборки основных принципов формирования политических институтов в мире. Как женщины сто лет назад боролись за право быть представленными в парламентах без посредничества своих мужей, граждане будут бороться за право представления своих интересов на международной арене без посредничества национальных правительств. В дополнение к теряющей влияние платформе ООН может потребоваться учреждение мировой ассоциации гражданских объединений. Великие державы не должны иметь права вмешиваться в суверенные дела других государств, но граждане любого государства должны иметь право на защиту своих интересов перед лицом своих суверенитетов. В этой пересборке глобальных политических сообществ, возможно, открываются часть ответов на вызовы, стоящие перед современными демократиями и системой международных отношений: граждане должны получить право представлять свои интересы не только в рамках своих национальных сообществ, но и глобально.

Библиография#

Гоббс Т. О гражданине // Соч. в 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1991.

Пейтмен, Кэрол. «И сотворил бог мужчине помощника»: Гоббс, патриархат и супружеское право // Феминистская критика и ревизия истории политической философии. М., 2005.

Paris, Roland. “The Right to Dominate: How Old Ideas About Sovereignty Pose New Challenges for World Order” // International Organizations, 2020.

Shanley, Mary Lyndon. Feminism, Marriage, and the Law in Victorian England, 1850–1895. Princeton University Press, 1993.

Schmitt, Karl. Political Theology. Four chapters on concept of political sovereignty. MIT, 1986.

Annotation. The concept of sovereignty developed in parallel with the idea of private property. The householder acts as the equivalent of the sovereign in the territory over which they have legal rights. During the twentieth century, the rights of family members came to be understood as fundamental to the right of the head of the household to dispose of his or her property. The mechanism that determined this transition was the mass movement of women for suffrage — that is, the right to be represented outside the household without the mediation of a father or husband. Emancipation brought women into private property relations, and states were forced to develop effective legal and police institutions to protect the interests of family members. A similar process, based on the idea of human rights, developed in the twentieth century in relation to the notion of political sovereignty, but the transition to the right of citizens to be represented in the world without the mediation of their governments has not been completed, and the existing institutions of international law are degenerating in the face of the aggressive ideology of the “organic” claims of the great powers. The search for a new balance between the sovereign interests of the state and citizens may require a revision of post-Westphalian notions of political communities.

Keywords: sovereignty, civil sovereignty, private property, human rights, emancipation, international law, democracy, national interests, organic theories of sovereignty, political representation, international institutions, balance of sovereignties.

10.55167/^71675dc8e736^