Хроники Свободного университета. Весенний семестр 2024#

Елена Лукьянова
Доктор юридических наук, профессор Свободного университета

DOI 10.55167/363809743c6d

Итак, университет продолжает работать. Несмотря на репрессии в России, войну, перемещения народов и изменения отношения к русскому языку и культуре как к языку и культуре страны-агрессора. Основные университетские процедуры устоялись, преподаватели к ним привыкли, все вошло в нормальное рабочее русло. Студенческое сообщество выросло и окрепло. Наши цеха/факультеты/школы (названия зависят от решения подразделений) научились взаимодействовать внутри себя и друг с другом, решать внутрицеховые вопросы и привлекать общеуниверситетские институции для труднорешаемых проблем. Честно говоря, это оказалось очень комфортно и эффективно. Но привыкали к такому горизонтальному самоуправлению наши профессора непросто. Многих тянуло (да и сейчас порой еще тянет) найти среди нас какого-нибудь начальника и спросить у него разрешения на любое действие или инициативу. Ученый Совет и Правящая Коллегия упорно отбиваются от такого подхода, убеждая каждого, что начальники мы одновременно все и никто.

Привычка к тому, что учебная часть и всякого рода руководители в университете главные, что они решают все вопросы и превалируют над профессорами, которым всего лишь остается чтение своих курсов и взаимодействие со студентами — отвратительный прилипчивый советско-российский опыт! От профессора в российском вузе мало что зависит. В том числе и качество работы. У нас же от них зависит все. Мы просто перевернули традиционное представление с головы на ноги. Потому что университет — это, в первую очередь, преподаватель и студент. У всего остального позиции вторичные. Постепенно каждый преподаватель Свободного начинает ощущать себя не просто винтиком в большом университетском механизме, но ответственным за все, что у нас происходит, творцом и архитектором собственной жизни и общего развития. Четыре года назад мы начали социальный, культурный и образовательный эксперимент, о котором Гасан Гусейнов так подробно написал в наших первых Хрониках. Мы не знали, как долго этот эксперимент будет продолжаться и увенчается ли он успехом через несколько лет. Мы хотели и хотим корпоративного и кооперативного единства, и это должно быть единство доверия и способность всех к свободной и уважительной дискуссии. Vivat Academia vivant professores! И, похоже, наш эксперимент удался. Мы не только построили распределенный дистанционный многопрофильный вуз высокого качества с огромным студенческим пулом. Мы, похоже, создали новую образовательную модель, которую еще надо развивать и совершенствовать, но которая уже точно состоялась. Да, мы все очень устали от войны и от безумных российских новостей. Время превратилось в медленный токсичный кисель. Но мы не устали друг от друга и от наших студентов.

11 января 2024 Кирилл Мартынов написал: «Восьмой семестр Свободного открыт!

На этот раз в линейке Свободного 53 бесплатных курса, которые посвящены праву, филологии, математике и точным наукам, истории, философии, социологии и науке о культуре. Из них 23 курса новые.

Как всегда, для того, чтобы пройти отбор на курс, пишите мотивационные письма (это можно сделать через форму на нашем сайте). Мы ждем писем до 21 января включительно, после чего начнутся занятия.

Мы продолжаем бороться за бесплатное университетское знание в условиях войны и цензуры. Если вы находитесь не в России, расскажите о нашем проекте в своих социальных сетях.

Весной 2023 года Свободный университет был признан российскими властями нежелательной организацией. Знания не нужны диктатуре и мешают ей заниматься пропагандой. Студенты, отобранные на курсы, получают инструкцию о том, как безопасно заниматься в университете».

Казалось бы, откуда 23 новых курса? Российское высшее образование разрушается. Преподавателям, остающимся в России, с нами сотрудничать опасно. И тем не менее… У нас не только конкурс студентов. У нас конкурс профессоров. Причем трудно сказать, какой из этих конкурсов жестче.

Как мы отбираем курсы и как сами преподаватели их модифицируют? Круглый год к нам приходят программы от преподавателей, которые, зная, что мы — волонтерский проект и нежелательная организация, тем не менее, хотят читать свои курсы. Программы вместе с СV преподавателя направляются в соответствующий цех, обсуждаются, принимаются, дорабатываются или отвергаются. Коллеги строги. Для них очень важны академический уровень курсов и репутация университета. Этот заградительный барьер не проходят многие программы. Равно как серьезной экспертизе подвергаются наши журнальные статьи и рукописи книг. Почему так? Делать нам всем, что ли, нечего? Что за энтузиазм такой? На самом деле все просто — ученому жизненно необходимо проговаривать свои мысли с коллегами, а профессор не может не работать с учениками. Такая потребность и есть та живительная влага, которая позволяет университету расти и развиваться. Кроме того, Свободный — это пузырек свежего воздуха для всех к нему причастных. Воздуха без лжи, лицемерия и цензуры.

Вот подтверждение этому утверждению от Яна Левченко, профессора Свободного университета (Эстония). Он пишет: «через семь минут после того, как наступило 5 июля 2020 года, мне написал Кирилл Мартынов. Цитирую — хоть это и личная переписка, но предельно деловая.

„Ян, доброй ночи, а вот если мы в сентябре в компании Гасана и Виктора Горбатова поиграем в независимое образование на русском языке в виде авторских курсов в Zoom, семинаров на 10, вы бы к нам присоединились?" За две недели до этого я написал взвешенный, насколько мог, пост о том, почему приходится уходить из Вышки. В итоге я задержался там еще на год, но это другой сюжет. К Свободному же примкнул как единомышленник.

В Свободном университете я дважды прочел курс о кино, на который оба раза было подано свыше двух сотен заявок».

Только что Виктор Вахштайн (профессор Свободного университета) написал: «через два года перекатывания по сукну шары снова начали падать в привычные лузы. Ученые остались учеными, препы — препами, психологи, юристы, тем более программеры — все при своих, только в других местах. Не знаю, обо всех ли это, но на мою траекторию точно похоже. Вернее, на попытку ее слегка изменить».

Еще одно подтверждение. Михаил Савва, читающий в университете курс «Политическая экспертиза», доктор политических наук, теперь уже украинский политолог, а ранее профессор Кубанского государственного университета, подвергшийся политическому преследованию в России, эксперт украинского Центра гражданских свобод — одного из трех лауреатов Нобелевской премии мира 2022 года пишет: «В последний день февраля этого года мой персональный сайт кто-то уничтожил. Уничтожил почти без следов. Сайт посвящен делу моей жизни — экспертизе политических мотивов уголовного преследования. На сайте есть материалы и на другие темы, но его главное назначение — соединить меня с потенциальными клиентами, которых преследуют власти их стран.

Я очень благодарен Эйтану Ширману, который проделал огромную работу по восстановлению сайта. Берлинская политехника — это очень хорошая школа…

Я дополнил сайт новыми материалами. Он еще не идеален, я только осваиваю новую платформу. Времени катастрофически не хватает даже на важное. Плюс к этому хроническая усталость. Нормальная температура тела у меня уже примерно год 35,5, то есть на один градус ниже, чем должно быть. Если так пойдет и дальше, скоро с ящерицами сравняюсь по этому параметру…

Но я буду продолжать информировать людей через мой сайт о политических мотивах преследования и как их доказать; о неправовом характере преследования и его признаках; о мотивах военных преступлений и о других важных вещах. Планирую записать учебный курс „Политические мотивы преследования людей"».

То есть исследовательская деятельность профессионального преподавателя не может не закончиться учебным курсом. А учебный курс, проговоренный со студентами, автоматически стимулирует дальнейшие исследования. Это и называется современным исследовательским университетом, о котором нам подробно рассказал Сергей Гуриев в своей публичной лекции на ютуб-канале Свободного университета (https://www.youtube.com/watch?v=8R01JzBFc6E). И вот это неостановимое перетекание науки в преподавание и наоборот, эта их взаимная каталитическая реакция не может не иметь отклика у слушателей. Студентам очень нужна живая развивающаяся мысль, а не заученный тусклый или пропагандистский контент, читающийся по бумажке. Сокращение такой живой мысли в российском образовании и отмена ряда социально-политических дисциплин — еще одна причина успешности и популярности Свободного университета.

Наши наблюдения свидетельствуют, например, о том, что практически при полной деградации права в современной воюющей России, где все происходит по понятиям, а не по закону, при безумном репрессивном законодательстве и чудовищной правоприменительной практике, при отсутствии выборов и нормального парламента, который даже глава Следственного комитета умудрился публично назвать «госдурой», по-прежнему остаются невероятно востребованными такие курсы как основы демократического правления, избирательные системы и избирательное право, парламентаризм и основы законотворчества, защита прав человека, защита следственно-арестованных и многие другие из того же спектра. Люди всех возрастов и уровня образования со всех концов света хотят получать эти знания. Но не только такие курсы остро востребованы. Количество заявок на курс по латинскому языку (5 семестров) кратно превысило все наши возможности. Курс «Логика и основы критического мышления» стабильно собирает огромное количество желающих. На математиков, физиков, химиков и биологов тоже огромный спрос. За право заниматься в творческих мастерских «Свободных курсов Свободного университета», в котором собрались творцы — писатели, поэты, музыканты, драматурги, режиссеры и актеры также идет жесткая конкуренция на уровне мотивационных писем.

Да что там! Коротенький прикладной курс о том, как писать курсовые, дипломы, статьи и диссертации (не читается ни в одном российском вузе) вызвал невероятный интерес у слушателей. Пришло 180 заявок. Со слезами и стенаниями была отсеяна примерно половина. Вместо одной группы пришлось сделать четыре, поскольку курс предполагает маленькие группы, где можно обсудить каждый проект. Но удивительно даже не это, а то, что по окончании курса создалась группа лидеров, которые начали обмениваться книгами, идеями и помогать друг другу. Проект зажил собственной жизнью. Первый результат не заставил себя долго ждать — через два месяца один из слушателей написал о своей блестящей защите бакалаврской работы вот по такой непростой теме: «Искусственный интеллект и новые моральные вызовы: приложимость принципов утилитаризма, деонтологии и этики добродетели к искусственному интеллекту». А ведь изначально у него даже с формулировкой задачи при огромном собранном материале были проблемы. Аналогичная история произошла с курсом по основам законотворчества. В результате появилась студенческая мастерская, в рамках которой слушатели могли сами конструировать и доводить до ума законопроекты. И они не ушли из этой мастерской, когда курс был официально закончен.

Но и это не все. Наши преподаватели постепенно стали приходить к выводу о том, что мало читать только свой авторский курс. Ведь любой учебный курс — это всего лишь кусочек паззла более широкого знания, небольшая часть профессиональной компетенции. А, поскольку каждому преподавателю хочется иметь в результате своей работы профессионалов, они начали объединяться и создавать комплексные программы. Как мы уже рассказывали, сначала это были программы Медиашколы и публичного права. Теперь появились новые: магистерская программа по теории литературы (семь больших курсов) и майнор Public history и memory studies, состоящий из пяти курсов. И это очень хорошо. Создавать большие программы важно для любого университета. Студенты приходят в университет, чтобы либо получать специальность, либо усовершенствовать ее. Очень здорово, когда университет справляется с такими задачами своими силами.

Для преподавателей это тоже очень хорошо. Будучи частью большой программы, они четко понимают в ней место своего курса и имеют возможность «докрутить» его под определенную оптику, избегая повторов и лишних вводных, поскольку другие кусочки паззла преподаются их коллегами. В России такие программы готовились обычно учебной частью или кафедрами. Очень редко сами преподаватели проявляли подобные инициативы. Теперь же они увидели свои новые возможности и ощутили потенциал, имея при этом в распоряжении целый университет и коллег, способных усилить программы смежными темами. Например, как читать филологу теорию авторства без специалиста-юриста по авторскому праву? Трудно и неполноценно, конечно. Но у нас с этим проблем нет. Равно как публичное право — наука о правовом регулировании отношений власти и общества усилена политологами, социологами, политическими психологами и политическими географами. Тогда вся система отношений и ее потребности становятся понятными и наглядными. Такое практически невозможно в стенах классического университета, в котором барьеры не только между факультетами, но и между кафедрами высоки и труднопреодолимы.

Вот наши новые программы:

Магистерская программа по теории литературы:

  • Основы теории литературы

  • Введение в телеологическую поэтику

  • Риторические теории советской эпохи

  • Идея авторства в современную эпоху

  • Изучение читателя: история, методы и проблемы

  • Семинар по истории поэтики

  • История объективности, или как литература стала выглядеть современной

Майнор Public history и memory studies, состоящий из пяти курсов

  • Мемориальная культура

  • Земли памяти: Прошлое и политика в Восточной Европе (и не только)

  • Прошлое в музеях

  • Прошлое в популярной культуре

  • Медиевализм: Средние века в современной культуре

Если теорию литературы в том или ином виде все же читают в российских университетах, то культура исторической памяти — это практически terra incognita в российской науке. Исследований мало, в учебные программы внедрена слабо. Многие беды и трагедии, которые пережила и продолжает переживать Россия в последнее столетие, во многом обусловлены именно отсутствием культуры исторической памяти. Поэтому мы очень бережем наших молодых коллег, читающих этот майнор и надеемся на его развитие. В рамках программы рассматриваются и обсуждаются способы работы с памятью и прошлым в современном мире. Майнор включает курсы, темы которых связаны с двумя предметными полями — публичной историей (public history) и исследованиями памяти (memory studies). Память и публичная история — две тесно связанные и быстро развивающиеся области современных гуманитарных и социальных дисциплин. Public history, с одной стороны, передает академическое знание о прошлом за пределы университета посредством музеев, публичных лекций, фильмов, книг, журналов, исторических реконструкций, компьютерных игр, с другой — анализирует уже существующие репрезентации прошлого в публичном пространстве: исторические образы в литературе, кино, праздниках, средствах массовой информации и других формах общественной жизни. Memory studies изучает музеи, памятники, городскую топонимику, онлайн-архивы, документальное кино, мемориальные законы и многие другие практики увековечивания прошлого, пытаясь не только предложить новые термины и теории для их описания, но и сформировать мемориальную культуру, помогающую преодолеть коллективные травмы, нанесенные обществу войнами, революциями и геноцидами. Например, с помощью специального языка, общаясь на котором люди учатся обсуждать «трудное прошлое», понимать боль жертв и строить инклюзивную среду, комфортную для сосуществования разных индивидов и групп.

Вот в таких размышлениях, в поисках себя, новых форм и практик образования, мы провели нашу ежегодную университетскую конференцию, переизбрали Ученый Совет и ротировали Правящую коллегию. А, заодно, оказалось, что у нас собрался небольшой, но вполне цельный и самодостаточный факультет социальных наук и гендерных исследований и две междисциплинарные лаборатории — искусственного интеллекта и лаборатория переходного периода. Все три подразделения были утверждены конференцией. А вот идея, выдвинутая группой членов Ученого совета о переходе к стандартной иерархии преподавателей (ассистент — доцент — профессор), провалилась. Апелляция к другим университетам, к тому, что нас «не поймут», не сработала. Мы хотели оставаться самими собой, такими, какими сами себя задумали с самого начала — все любой преподаватель, независимо от возраста, будет называться профессором — в смысле итальянского professore — учителем, потому что времени и сил каждый будет отдавать своим студентам и коллегам столько же. Так для чего и для кого нужна эта иерархия?

Что еще мы успели сделать за этот семестр?

Мы перевели нашу коллективную монографию о выборах на английский язык (https://freeuniversity.pubpub.org/maximum-security-elections) и получили неожиданно-приятный результат — Латвийская Национальная библиотека обратилась к нам с просьбой о дополнительной закупке книги, в том числе для университета им. Богдана Хмельницкого в Украине.

Мы всерьез задумались о развитии нашего ютуб-канала. Это отличная площадка для публичных лекций. Вместе с Кириллом Мартыновым мы составили примерный план и начали его реализацию.

За полгода мы выпустили три номера нашего журнала «Палладиум»: «Русский мир. История болезни» (https://freeuniversity.pubpub.org/palladium-8), «Язык и свобода» (https://freeuniversity.pubpub.org/palladium-9), «Патогенез суверенитета» (https://freeuniversity.pubpub.org/palladium-10). Номера получились очень серьезными и востребованными. Настолько востребованными, что даже при наличии электронных версий нам пришлось издавать дополнительные бумажные тиражи.

Мы заключили договор о сотрудничестве с Куявской высшей школой в г. Влацлавек недалеко от Варшавы. Идея состоит в том, что на территории Восточной Европы (и особенно Польши) на второй год войны сконцентрировалось несколько миллионов русскоязычных эмигрантов и беженцев (украинцы, белорусы, русские и русскоязычные из постсоветских стран). Конечно, этим людям проще и удобнее слушать университетские курсы на родном языке. Договорились попробовать соединить наши русскоязычные академические онлайн-курсы, которые будут аккредитованы университетом и засчитаны студентам по правилам Болонской системы с параллельным углубленным изучением польского языка.

Наши нелицензированные сертификаты и наши рекомендации стали приниматься университетами разных стран (RWTH Aachen University, University of Queensland в Австралии, Università degli Studi di Bologna, University of Helsinki, London School of Economics, программой Türkiye Bursları и другими университетами и стипендиальными фондами). В том числе на программы PhD. Это очень радостно и это, безусловно, прорыв.

Вот еще одна история. Илья Бер, профессор Медиашколы Свободного университета: «Хочу рассказать вам духоподъёмную историю. Осенью, как вы вероятно помните, я провёл свой авторский курс по поиску и верификации информации для студентов медиашколы Свободного Университета. 13 двухчасовых занятий онлайн. Того самого университета, который недавно признали в России „нежелательной организацией".

Народу было много, из разных городов и стран. Успешно его завершило человек 40. Зачётным заданием было создание новой статьи в Википедии.

И вот в ноябре пишет мне в личку Телеграма девушка: „Я Алиса, студентка Вашего курса поиска и верификации информации. У меня не получится присутствовать на сегодняшнем занятии, у нас в Харькове прилетело по ТЭЦ, сидим без света". Можете себе представить мои чувства.

Потом она написала хорошую статью в Википедию (удивительно, что её не написали раньше) про стендап-комика Идрака Мирзализаде, которого выслали из России, отобрав вид на жительство. За „оскорбление русской нации".

Потом в феврале уже этого года, через полтора месяца после окончания курса она попросила меня составить для неё рекомендательное письмо. Ещё написала добрые слова про пользу курса, но их цитировать не буду из ОГРОМНОЙ скромности.

Оказалось, что она уехала из Украины в Польшу, а потом добралась до США и пытается там поступить в американские вузы. Я письмо написал. Честное. Рассказал, что знаю Алису плохо, но вот, вёл один курс и она вполне успешно его прошла и закончила.

Несколько дней назад Алиса написала, что её приняли в магистратуру Колумбийского университета и дают годовую стипендию на обучение — 35 тысяч долларов. И, когда я это прочитал, на несколько минут ощутил настоящее счастье».

В целом семестр, несмотря на нашу, ставшую уже хронической эмоциональную усталость прошел хорошо. Это подтверждается реакциями преподавателей.

Андроник Арутюнов, профессор Свободного университета, 02.05.2024: «Закончил во вторник читать курс лекций по грубой геометрии. Что имею сказать. Прежде всего, собрались на столь специфический и узко математический курс очень хорошие слушатели, я был приятно удивлён: народ не „отвалился" до самого конца, задачи сдают (у нас там было несколько листочков с задачами) вопросы задают, в общем одно удовольствие.

Весьма позитивно на качестве сказалось, что у меня была возможность готовиться к лекциям не вечер, как было во времена „полной ставки в МФТИ", а по 2 — 3 дня. В результате удалось рассказать массу всего „специфического", продумать всякие примеры и аналогии, логически увязать разные темы. Да и сам я, прямо скажем, узнал массу нового и это классно — учиться вместе со всеми. Буду, пожалуй, повторять опыт чтения курсов по супер свежим разделам науки.

Отдельно гордость разбирает, что удалось подготовить полноценный конспект (за что, конечно, спасибо и тем, кто помог с набором альфа-версии первых лекций в прошлом году). Ну и, надеюсь, что сей конспект привлечёт внимание издательства МЦНМО, и в обозримом будущем я смогу подержать в руках красивую книжку с картинками (картинок, кстати, уже много). Ну и за счёт того, что конспект писался онлайн, и сразу „по уму", могу доложить, что, к примеру, статей, вышедших с 2020 года, я процитировал больше десятка. Это, так сказать, в подтверждение тезиса о „свежести" курса. И, кстати, думаю, что по ходу доработки текста ещё прибавиться.

За недельку постараюсь прийти в себя, и вскорости попробую рассказать тут что-нибудь научно-популярное. Может быть даже про ИИ (но это не точно).

Отдельный фан-факт. К лекциям я относился настолько серьёзно, что на первую и последнюю даже нацепил пиджак, и некоторые читатели в телеграме уже его оценили. Кстати, моё перемещение по городу на моноколесе в пиджаке явно повергало окружающих в состояние лёгкого изумления».

Анна Елецкая, профессор Свободного университета: «Основная цель нашего с Маратом Гельманом пилотного курса „Как открыть и управлять коммерческой художественной галереей" заключалась в том, чтобы укатать 130 студентов, подавших заявки на участие, и отбить у них всякую охоту заниматься этим увлекательным делом — продвижением художников и управлением художественной галерей. Студенты достались крепкие и недоверчивые! Но задача, как мне кажется, выполнена на 95%: к финишу пришли 30 человек, заморенных интенсивными лекциями, и только один из этих бесстрашных героев пришел с полноценным бизнес-планом по своему проекту. Многие спрашивали меня, будет ли курс в новом учебном сезоне? Будет! Но теперь я планирую изнурять студентов 2 семестра, то есть весь учебный год. Роскошно проведем время, приходите!»

Анна Каретникова, профессор Свободного университета (курс об оказании помощи следственно-арестованным): «Добрый день. Сегодня прочитала последнюю лекцию курса. Быть может, имеет смысл повторить курс, немного доработав и изменив с учетом пожеланий тех групп, которые его уже прослушали, поскольку они его, по словам студентов, активно продвигают и всем советуют… уж не знаю, какой поставить смайлик с учетом его невеселой тематики».

Дмитрий Кузнецов, профессор Свободного университета: «Я тоже сегодня завершил курс. Хочу повторить его, изменив и возможно разбив на две части, следующей весной».

Екатерина Мишина, профессор Свободного университета: «Всегда очень грустно, когда заканчивается курс и приходится расставаться со слушателями, которых успеваешь полюбить за эти полгода. Несмотря на условия, в которых мы вынуждены работать, не видя лиц наших студентов, они все равно становятся частью нашей жизни. Хорошо, что невзирая на обстоятельства они все равно приходят к нам, отлично учатся, а потом на итоговой конференции делают такие доклады, что просто лопаешься от гордости за каждого из них».

Константин Бандуровский , профессор Свободного университета: «Друзья, студенты двух курсов, которые я веду, „Диалоги с Платоном" и „Латинский для философов" попросили летом продолжить занятия. Из присутствующих на занятии студентов эту идею поддержали все. Может быть, кто-то тоже собирается летом заниматься? Тогда можно было бы объединиться и сделать что-то вроде летней школы или летнего семестра».

Евгений Беркович, профессор Свободного университета (29 июня 2024): « Вчера имел удовольствие присутствовать на защите дизайнерских проектов слушателей курса профессора Свободного университета Татьяны Сиротининой. Меня пригласили, так как темой примерно десяти проектов была разработка фирменного знака и макета главной страницы сайта нашего издательского дома (ИД). Сразу скажу, что задание было сложным: направления деятельности ИД разнообразны и непохожи друг на друга: издание четырех СМИ, лекторий и книжные издательства. И тематика изданий распадается на два слабо связанных русла: еврейская история, традиция и культура (как в журнале „Заметки по еврейской истории" или в альманахе „Еврейская Старина") и общечеловеческая тематика в направлении науки, культуры, словесности (как в журнале „Семь искусств", например). Вот такую мешанину разных тем и направлений нужно было отразить в логотипе, фирменном знаке и макете главной страницы портала ИД. Полностью эта задача, конечно, сразу не была решена, но подходы к ней обнадеживают. Практически в каждом проекте были интересные дизайнерские находки, слушатели (точнее, слушательницы — состав курса профессора Сиротининой исключительно женский) подошли к заданию творчески, как говорят сейчас, „креативно", при этом их поиски опирались на хорошую базу — чувствовалась направляющая рука их руководителя — профессора Сиротининой. Мне кажется, из этих девушек получатся неплохие профессионалы-дизайнеры. Спасибо, Татьяна, за приглашение и умелое руководство проектами».

Заметки на полях#

Свободный университет выражает соболезнования и солидарность студентам и профессорам Карлова университета.

21 декабря 2023 на кампусе в Праге преступник убил 14 человек, более 25 получили ранения. Среди сотрудников университета, находящихся в этот момент в его зданиях, были наши друзья и коллеги.

Университет должен оставаться пространством мира и поиска знания. Мы знаем, что Карлов университет разделяет эти академические ценности, и высоко ценим вклад наших коллег в Чехии в развитие свободной научной дискуссии.

В мире, где растет число диктатур и войн, именно университеты как в самые темные времена в прошлом, дают надежду на будущее.

Четыре русских языка (29 февраля 2024)#

Кирилл Мартынов, профессор Свободного университета

Довоенные исследования ставили русский язык на 3 — 4 в мире по количеству цифрового контента, доступного на нем. Русский шел после английского и испанского, примерно на одном уровне с арабским. Две основные причины способствовали тому, что в эпоху цифровой глобализации русский фактически оставался глобальным языком: во-первых, историческое имперское (советское) наследие, связанное с числом переведенных в XX веке текстов и статусом lingua franca для северной Евразии, а во-вторых, чрезвычайно успешный российский IT — несколько лет назад в двадцатку самых посещаемых сайтов мира входили пять российских проектов и для сравнения ни одного из Евросоюза.

Сейчас в режиме реального времени можно наблюдать, как глобальный русский язык разрушается войной. Думаю, что к 2024 году можно выделить как минимум четыре разных русских языка, стилистические и содержательные акценты в которых постепенно превращают их в отдельные сущности, а не просто в диалекты/жанры единого языкового пространства, как это могло быть до 2022.

Существует официальный язык государства РФ — это самая непопулярная, но и самая агрессивная версия языка. Она вырастает из постсоветского канцелярита, наполнена пассивными залогами («наш суверенитет укрепляется»), и постепенно впитывает элементы советского «большого стиля» (студентам РАНХиГС сейчас советуют «проходить мимо митингов и не смотреть на них»), и, что более интересно, элементы криминального арго, на котором говорят Путин, Лавров и другие официальные лица. Вершиной официального языка государства является творчество Дмитрия Медведева или скорее его ghost writers, где хрюкающие подсвинки англосаксов уничтожаются нашим народом-богатырем во имя повышения удоев. Кроме государства на этом языке не говорит никто, но если нужно сказать в официальном российском контексте что-то «весомое и серьезное», то люди обращаются к этому стилю.

Второй русский язык можно классифицировать как аполитичный подцензурный. Это то, что осталось от довоенного языка внутри РФ и на цифровых платформах, контролирующихся государством. Особенность этого языка состоит в том, что он вынужденно игнорирует заметную часть реальности, но при этом люди, которые на нем общаются, уверенно делают вид, что ничего чрезвычайного не происходит. Думаю, это новый феномен, возникший в результате того, что внутри зверской и быстро растущей диктатуры существуют социальные сети, где идет письменное, но живое общение (известный феномен смешения в социальных медиа особенностей разговорной речи и письменного текста). Как если бы диалоги на советской кухне перенесли в ВК. Фирменным стилем этого русского языка становится СВО-волапюк, и все фигуры речи, специально разработанные для того, чтобы игнорировать реальность, например, выражение «в наши непростые времена» или даже «сложная геополитическая обстановка».

Третий русский язык существует в основном за пределами возможностей Роскомнадзора: это довоенный русский, но изрядно деформированный нарративами горя и ресентимента. Главными его носителями стали эмигранты, и в нем война называется войной, возможны лингвистические эксперименты, неподконтрольные государству, но будущее этого русского предсказывать трудно. С одной стороны, он должен разделить судьбу всех эмигрантских диалектов, оторванных искусственно от национального ядра, когда, например, эмигранты первой волны продолжали использовать старую орфографию и архаическую лексику, превращаясь в лингвистический музей самих себя. С другой, никто не ставил прежде таких экспериментов над языком в условиях цифровой глобализации, и прямо сейчас помимо Рунета-1 явно существует Рунет-2, состоящий из неподцензурных сайтов и социальных сетей. В каком-то смысле Рунет-2 вернулся в 1999 — 2005 год, его пользователями снова является креативное меньшинство, не связанное цензурой государства. Не ясно, что будет с таким языком.

Наконец, четвертый русский язык используется людьми, не имеющими ничего общего с государством РФ — в том числе не имеющими паспортов этого государства. В значительной степени носителями четвертого языка становятся украинские беженцы и беларуские политэмигранты. Как правило, эти люди билингвы, но они не готовы отказываться от контента, доступного на русском, и от возможностей старого lingua franca. Это язык катастрофы и потери дома, единственным аналогом, который мне приходит на ум, является идиш. Этот русский язык как будто бы должен стать мертвым первым. Но опять же, никто не ставил раньше таких экспериментов над людьми и языками: никто как Путин не убивал мировой язык интернета, и не смотрел, как он будет мучиться.

Перемещенные лица, мелькнувшие в зеркале (18 марта 2024)#

Гасан Гусейнов, профессор Свободного университета

После Второй мировой войны появилась политически корректная лексика, или слова, которые должны были описывать людей не обидным для этих людей образом. Например, вместо «перемещенных лиц» заговорили о «беженцах». Первое выражение — это описание человека как предмета, который кто-то зачем-то переместил куда-то заграницу. «Беженец», хотя слово и старинное, содержит помимо обидной семантики, граничащей с трусливым дезертирством, и активное значение. В первом случае тебя переместили. Во втором — ты сам бежал за лучшей долей.

В позднем Советском Союзе «мигрантами» называли людей, приехавших на заработки в крупные города центральной РСФСР или в бывшие республики Советской Прибалтики из Средней Азии или Закавказья. В перестроечных газетах то и дело высказывалось возмущение: «Как же можно, людей, которые перемещаются по своей собственной стране, так унижать!» Прошло всего несколько десятилетий, и на слово «мигрант» перестали обращать внимание. Потом, уже в 1990-е, и в РФ стали пользоваться международными словами вроде «гастарбайтера», в сокращении «гастера», да и этническими наименованиями, как бы нейтральными, но все же пренебрежительными.

Когда люди пускаются в плавание по своей воле, они более или менее уверенно могут ответить, откуда они идут. Но эту свою уверенность все же потом приспосабливают к ожиданиям того берега, к которому пристают. Выезжаешь под одним флагом, прибываешь под другим, обживаешься на новом месте под третьим. В самом начале 1990-х один мой добрый знакомый, известный историк, уже сильно в летах, отказался от переезда в Германию, потому что не хотел становиться ни «поздним переселенцем» (так он назывался бы, если бы показал принимающей стороне свои немецкие корни), ни «контингентным беженцем», если бы мотором переезда была его жена-еврейка. К счастью для себя, он решил остаться московским профессором, прожившим последние годы жизни в достоинстве и славе. Переезд не нравился моему знакомому по соображениям этическим и эстетическим: «У нас нет детей, ради возможного счастья которых я мог бы пойти на такой шаг. А словосочетания «поздний переселенец» или «контингентный беженец» заставили бы неровен час шевельнуться осколок немецкой гранаты, который сидит у меня в голове».

И это не редкий какой-нибудь случай. Некоторым моим друзьям и знакомым, бежавшим в конце 1980-х гг. из позднесоветского Азербайджана детям от смешанных армяно-азербайджанских браков, пришлось выбирать себе новую идентичность. Одним было легче — они просто стали армянами, другие обозначили себя евреями, третьи, оказавшись в Австралии или в США, стали бóльшими азербайджанцами, чем были в СССР. Самый интересный четвертый случай — молодого человека, выучившего итальянский язык и с успехом выдававшего себя на севере Германии за онемеченного итальянца.

В СССР люди с западной родословной выживали в сталинское время плохо и часто несли свое туманное происхождение как тяжкий крест. Но ближе к концу советской власти начинали об этом говорить, а на старости лет уже конфабулировали что-то совершенно несусветное о своих воображаемых предках — внебрачных потомках кардиналов (sic!) или герцогов. Одна такая добрая знакомая работала редактором в московском издательстве; жесткая и язвительная в профессиональном общении, она совершенно размякала, когда встречала интерес к своим итальянским корням, и тогда мало-помалу выяснялось, что эта ее заброшенная в далекое прошлое мечта — род спасительного безумия человека, никогда не выбиравшегося из советской Москвы и находившегося на своем месте словно для того только, чтобы иллюстрировать изучавшим философию молодым друзьям такие базовые категории модной тогда философии экзистенциализма, как «заброшенность» и «одиночество». Все это было ужасно грустно, ведь люди хотели стать другими, сменить кожу, но как это было сделать? Только внутренним перерождением. Это было крайним проявлением того, что люди иногда неосторожно называют «внутренней эмиграцией», на этот раз — эмиграцией в никогда не существовавшее прошлое. Подавляющему большинству само это представление, что можно захотеть быть кем-то другим, чуждо и даже враждебно. Хотя ведь всех предупреждал Александр Блок: «Заплачет сердце по чужой стороне…»

Обычно, думают они, сердце плачет по оставленному родному берегу, а «другие берега» и «чужие города» в лучшем случае непонятны, в худшем не менее враждебны, но в чем-то и более опасны, чем оставленное отечество.

В годы войн и погромов, политических и экономических преследований у многих людей не остается иной раз и часа, чтобы задуматься о новой для себя оболочке — той оболочке, под которой им предстоит все-таки начать новую жизнь на чужом берегу.

Близкие — друзья, соседи, родственники — остались там, где была своя — их и твоя — общая устроенная жизнь. Но сама скоропалительность отъезда, почти бегства или настоящего бегства, которую прикрывает новое слово «релокация», многих приводит в смятение, которое может не проходить годами.

Товарищ написал мне: «Посмотрел на себя в зеркало и увидел ПЕРЕМЕЩЕННОЕ ЛИЦО. Вдруг понял смысл этого старого выражения. Вот он я, типичный дипишник, тот самый, о котором прочитал целый шкаф мемуаров и отчаянных стихотворений первой, и второй, и третьей волн. Но в решающий момент ни один текст не сумел подготовить меня к тому, что вот именно я — ПЕРЕМЕЩЕННОЕ ЛИЦО».

Тут не работают советы и бесполезны ссылки на собственный полезный опыт. Если есть что-то счастливое в этом эпизоде узнавания в себе перемещенного лица, то это — сам акт открытия себя как другого, нового, освобожденного от сословных и этнических обязательств, словно родившегося заново человеческого существа.

«Да, — продолжил товарищ, — у меня в кармане паспорт с истекающим сроком годности, выданный не самым дружелюбным к своим гражданам государством. Оставив это государство, я пока не стал другим человеком. Но даже и продолжая жить интересами и заботами оставшихся на родине близких, я все-таки уже отдалился и продолжаю отдаляться от них. Перемещаюсь не только в пространстве, но и все дальше во времени. В постепенном охлаждении и замирании прежней жизни много тоски и меланхолии. Но я знаю, что ушел от своей войны, или от той войны, в которой я должен был бы терпеть происходящее, и тогда эта война шла бы и от моего имени. В эту войну, чего доброго, вступили бы и мои дети и внуки».

Так думали и некоторые немцы в 1933, а особенно в 1938, так думали и некоторые советские в 1979 после вторжения в Афганистан, и некоторые россияне в 2008, когда РФ напала на Грузию, и в 2014, когда напала на Украину. Об этом свидетельствуют и статистические данные об эмиграции из РФ после 2008 и после 2014 года, тогда еще не фальсифицированные и обсуждавшиеся в научных публикациях.

Конечно, что значат на фоне десятков миллионов какие-то жалкие сотни тысяч? Разве ими нельзя вообще пренебречь? Даже 1 — 2, да даже и 10 миллионов отказавшихся от родства, крова и родных могил, разве эти беглецы не заслуживают презрения как предатели своего народа? Раз они выбрали другую судьбу, наши пути разошлись навсегда, и они отныне не могут называться с нами одним именем. Горькое, но такое понятное суждение, если судить о людях, как о муравьях в муравейнике!

А если нет, если отказаться от тупиковых споров?

Разве это не последнее расставание с неволей? Не последняя возможность выбрать личную свободу?

В немецком языке есть интересное слово Wahldeutscher, которое переводится на русский так: «Ставший немцем по собственному выбору». И даже более буквально: «Принявший германское гражданство». Это не то же, что карикатурное «желанье быть испанцем» по Козьме Пруткову, или упомянутое чуть раньше «желание иметь итальянских предков». Wahlpariser по-немецки — это человек, который не просто «хотел бы жить в Париже», но взял и перебрался туда. Не по Маяковскому («я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли — Москва»), а по самому существу добровольного выбора.

Но это, возразят мне, не то же, что оказаться «перемещенным лицом», «релокантом», «эмигрантом», «беженцем». Тут не до выбора, не до жиру, быть бы живу. Ведь кого-то занесло в Казахстан или в Турцию, в Армению или в Грузию. Не стали там русские люди ни казахами, ни турками, ни армянами, ни грузинами. Вы «Бег»-то читали, ловкий вы наш? Ишь раскатал губу, «француз по выбору».

Да и то дело — ведь как рискованно-то. Выбрал ты себе по доброй воле другую судьбу, а где гарантия, что твой выбор — правильный? Народ правду знает. Где родился, там и пригодился? Каждый кулик свое болото хвалит? Разве не так?

Так ведь и другое — так. Выбор между «там» и «тут» как выбор между волей и долей определяет все тот же неизбежный Даль: «Там своя воля, а тут своя доля».

Будем ценить людей, которые видят эту межу и не дают напрасных советов. В разгар советского века в большой моде в Советском Союзе был английский писатель Сомерсет Моэм. Правда, по мере углубления в советское время произведения его печатали по-русски с опозданием на целое поколение, но некоторые его рассказы о космополитах, о выбравших жизнь в чужом краю, о потерявшихся или, наоборот, о нашедших себя на этом пути, вдруг обретают свежесть и сегодня. Герои Моэма как бы проживали жизнь за нас, советских обитателей единственно верного и идейно выдержанного заповедника общественного долга и народной доли. Удар по этой простоте и нанесла война.

DOI: 10.55167/363809743c6d