Украина между Россией и Европой#

Гасан Гусейнов, Виталий Лейбин

DOI 10.55167/4e6e569179d1

С любезного разрешения редакции POLIT.RU мы публикуем фрагмент дискуссии, развернувшейся в 2004 году в связи с выборами президента Украины и вмешательством в них со стороны Российской Федерации между Г. Гусейновым и В. Лейбиным. В полном виде дискуссия доступна на сайте POLIT.RU, к сожалению, заблокированном сейчас в РФ.

Украина между Россией и Европой¹#

Гасан Гусейнов

Географически Украина находится между Россией на востоке и странами Евросоюза на западе. Политически, однако же, в восприятии европейской общественности, эта страна находится где-то далеко по ту сторону России. На этом обмане зрения строится и политическая стратегия Германии и Евросоюза в отношении Украины. По словам украинского богослова и публициста Мирослава Мариновича, высказанным им на встрече в Берлине в этом октябре, «после 11 сентября 2001 года у многих в Украине крепнет впечатление, что между Западом и Россией достигнута негласная договоренность, согласно которой Украина (равно как Беларусь) возвращается в зону влияния главной наследницы СССР — России». Руководство западных стран не реагирует, в частности, на факты грубейшего вмешательства во внутренние дела Украины со стороны Кремля. Высокопоставленные представители российских властей (включая президента Путина) проводят в Украине активную предвыборную кампанию в пользу «социально близкого» чекизированному Кремлю деятеля. Европейский Союз, возможно, приближается к российскому подходу к Украине как стране, независимость которой — лишь временное недоразумение, а демократическое развитие — несбыточная мечта.

Между тем, непредвзятое сравнение России и Украины показывает: по уровню развития парламентаризма и многопартийности Россия за короткое время (ускоренно — после событий в Беслане в первые дни сентября 2004 года) отстала от Украины. Но не это, а отсутствие сырьевых ресурсов и ядерного оружия — вот единственное принципиальное отличие Украины от России для западноевропейских партнеров. На его фоне западным политикам неизмеримо легче критиковать Украину за коррупцию и непотизм, преследование неподкупных журналистов и нарушение международных торговых соглашений. Вместе с тем обращает на себя внимание относительное невнимание европейских СМИ к некоторым делам, которые в «нормальной» стране давно привели бы к отставке правительства и президента. Достаточно назвать дело убитого журналиста Георгия Гонгадзе или коррупцию в высших эшелонах власти.

Без сомнения, поведение украинских властей, характер украинской экономики, развитие местного самоуправления — всё это пока еще очень далеко от европейских норм. И всё же, по крайней мере, в некоторых отношениях Украина пока является и более демократическим, и более стабильным государством, чем Россия. Это в России, а не в Украине идет война. Это в России, несмотря на захватывающее дух сырьевое богатство, государство не в состоянии законными методами провести реформирование важнейших отраслей экономики. Достижение стратегической цели Кремля «реинтегрировать» Украину в российскую экономику означало бы поэтому расширение зоны нестабильности. И наоборот, активное политико-экономическое противодействие планам нынешнего российского руководства стало бы инструментом стабилизации, а в более отдаленной перспективе — и положительного воздействия на политическую жизнь России.

При этом самым слабым аргументом сторонников «заталкивания Киева» под крышку «постсоветской России» должен был бы стать тезис о сырьевой зависимости Украины от России. Да, такая зависимость существует, но ровно в такой мере, в какой от российских нефти и газа зависит остальная Европа. Положение транзитной страны может быть фактором и подчинения ее старшему российскому брату, и интеграции в восточно-европейское экономическое пространство. Пока Европа фактически избрала первую опцию.

Ультимативной легитимацией поддержки западом президента РФ Владимира Путина является страх перед распадом России. Политический анализ 20-летнего периода — от прихода к власти в СССР Михаила Горбачева в 1985 году до истечения первых десяти лет независимости бывших республик СССР — содержит возможность взаимоисключающих среднесрочных прогнозов.

С одной стороны, за этот период произошла дезинтеграция СССР. Нет никаких оснований сомневаться в том, что сепаратистские движения на Кавказе — продолжение этого вектора развития. Да, партизанский террор чеченского сопротивления совпал по времени с вспышкой антизападного терроризма, условно объединяемого под маркой «Аль-Каиды». Но основной мотор этой войны — слабость противоборствующих сторон: неспособность одних добиться своей государственности и автономии, а других — сохранить целостность своего государства в разумных пределах. Именно этим объясняются попытки нынешнего руководства России заниматься новым государственным строительством по чертежам середины 20-го века. За годы правления Бориса Ельцина (1991–1999) великодержавно-реставрационные настроения в правящем классе России взяли верх над демократически-обновленческими, военные и спецслужбы заняли ключевые позиции в высших эшелонах власти.

Милитаризация российской политики, последовательное отключение демократических процедур объясняется многими обстоятельствами. За период 1991–1993 гг. согласие в том, что политическая и экономическая свобода — это эквивалентная компенсация за распад СССР, закрепиться так и не смогло. Вторая половина 1990-х годов стала временем дестабилизации. Вернувшись к власти, силы из советских спецслужб пообещали исправить положение. Идеология «вертикали власти», которую проводит нынешнее руководство России, ликвидация многопартийной системы и свободных СМИ являются предложением населению страны передать полномочия по принятию жизненно важных решений группе активистов. Население России не возражает против лишения его политических функций. Активисты, пришедшие к власти с помощью медийных манипуляций и добившиеся признания в качестве легитимных руководителей Российской Федерации, вынуждены, однако, обезопасить себя. Они вводят всё новые законодательные ограничения, которые в перспективе позволят им и впредь обходиться без политического участия населения в формировании органов управления страной.

Свое положение у власти путинская группировка укрепила. Но обещания стабилизировать страну смогла исполнить лишь на уровне телевизионной картинки, методом массированного промывания мозгов. Главный сюжет этой картинки — «Великая держава, окруженная врагами». Именно эта идеологическая пружина определяет взаимоотношения России с Украиной и толкает руководство России на пока еще словесную агрессию против крупнейшего из западных соседей.

Для лучшего понимания этой агрессии следует понять непосредственных исполнителей политики аннексии. С одной стороны, имеет место реакция среднего звена управленчески-спецслужбистской элиты на утрату Россией статуса сверхдержавы. Россия всё ещё обладает сверхдержавным ядерным потенциалом, а с другой — не может преодолеть вооруженные конфликты на Северном и Южном Кавказе, как на собственной территории, так и в сопредельных странах, часть территории которых Россия пытается аннексировать. Психологический разрыв в самосознании преодолевается с помощью политической символики и заполняется «теорией заговора». Считается, что все непосредственные соседи России только и ждут ослабления бывшей колониальной империи, дабы оторвать от нее «кусок пожирней». Чеченский сепаратизм — как одно из естественных и ожидавшихся следствий роспуска СССР — Кремль последовательно повышает в статусе — вплоть до объявления войны в Чечне «сражением с глобальным исламским терроризмом».

Если в начале 1990-х годов Борис Ельцин боролся с чересчур амбициозным местным князьком — Джохаром Дудаевым, то уже к середине 1990-х борьба с чеченцами приобрела новое историческое измерение. Отсчет повели от последней трети 19-го века, когда Российская империя завоевала весь Северный Кавказ. В этом новом политическом контексте многие российские граждане стали ретроспективно оправдывать и депортацию чеченцев в 1944-1956, и жестокости «царской цивилизации» региона. В отношении стран Южного Кавказа Кремль пытается осуществлять политику «аннексии через посредничество». Взяв на вооружение распространенную в экономической жизни систему «крыши» и «отката», Москва посредничает в спорах между Грузией с одной, Абхазией и Южной Осетией — с другой стороны. Ставка для Грузии высока: посредник не скрывает своей готовности присвоить при случае в качестве «отката» ту или иную территорию. За 10–12 лет конфликтов на Северном (с 1994) и Южном (с 1992) Кавказе ни российская дипломатия, ни армия с поставленными перед ними задачами не справились. Универсальное объяснение гласит: в случае Грузии Кремлю противодействуют США, в Чечне — международный исламский терроризм Аль-Каиды. При этом фактически кремлевское руководство загоняет себя в неразрешимое противоречие: на Северном Кавказе оно борется с сепаратизмом чеченцев, на Южном — разжигает сепаратизм абхазов и осетин. Избранный метод — решительное применение силы, сверхзадачей оказывается не урегулирование нескольких конкретных конфликтов, а паушальное восстановление имперского величия на возможно большем участке бывшей советской территории.

Потенциальная угроза дальнейшего распада Российской Федерации вследствие такой политики существует на деле. Дабы обезопаситься от такого развития событий по границам национальных образований («субъектов федерации») хотя бы на период собственного правления, Путин торопится ликвидировать федеративный характер российского государства. Однако даже успех на этом пути не избавляет от кошмара: распространения «язвы» сепаратизма с Северного Кавказа на Прикаспий и Поволжье. Крайняя нежелательность такого развития событий для России и для остального мира не может быть гарантией сохранения статус-кво: достаточно сравнить карту СССР и его 15 республик 1989-го года с картой РФ образца 1991-го. Вместе с тем, актуальна и другая угроза — аннексии Россией некоторых оставшихся без надзора или действенного контроля территорий — от Белоруссии на западе до Южной Осетии и Абхазии на юге. В России существуют силы, бросающие агрессивный вызов и соседним странам и собственному населению.

За минувшие 15 лет руководство России оказалось не в состоянии ответить на этот вызов. Более того, в случае Чечни действия правительств Ельцина и Путина лишь усугубили трудности РФ. «Раздавив» открытое вооруженное сопротивление повстанцев, «федералы» попали в капкан Гражданской войны, сделав часть своей территории дырявой для таких эксцессов, как события в Беслане.

Касаясь необходимости поддержать правительство России, канцлер Германии Герхард Шрёдер заявил 24 октября в Берлине: «Государство вновь обязано приступить к исполнению своей функции защитника, не будучи вынужденным покупать эту защиту у мафиозных элементов». Вопрос о том, с какого конца Европе следовало бы начать помогать России защищать сограждан, является абсолютно законным. Один из ответов на него следует искать в Украине.

До сих пор политика некритической поддержки президента Путина преподносится на Западе как прагматизм. На деле, однако, эта политика представляет собой инстинктивную реакцию «съёживания» на столь же инстинктивные телодвижения Кремля, машинально пытающегося подхватить хоть какие-то куски советского имперского наследия. МИД России протестует против попыток вмешательства во внутренние дела РФ в Чечне, но раздает российские паспорта гражданам Абхазии или Южной Осетии — никем не признанных сепаратистских образований, официально входящих в состав соседней Грузии. Русскоязычное население Украины Кремль пытается превратить в инструмент политического подчинения соседней страны своему диктату. В отличие от русских в России, русские в Украине могут принимать участие в свободных выборах. Пример бесконечно более слабой русской общины в странах Балтии свидетельствует: даже явная дискриминация носителей русского языка не смогла помешать политическому волеизъявлению людей. Первый русскоязычный депутат Европарламента представляет Латвию. И наоборот, в России мероприятия по ограничению демократии в самой обширной по площади стране мира сопровождаются ограничениями на передвижение. Система регистрации иногородних без прописки в населенных пунктах в сочетании с укреплением «вертикали власти» и вкупе с отменой независимых СМИ означает превращение России в полицейское государство. Единственное, чего этому государству всегда будет мало, — это населения, понимающего команды на доступном начальству языке. Именно это обещает народу Украины Виктор Янукович, рекламируя двойное гражданство и называя «смешными» опасения тех своих сограждан, кто переспрашивает, а не придется ли новым молодым гражданам России влиться в ряды вооруженных сил бывшей империи. На фоне десятилетней войны на Кавказе это совсем не праздный вопрос. И уж во всяком случае не «смешной». Это как раз вопрос прагматики: густонаселенная и более демократическая соседняя страна в случае ее аннексии Россией станет жертвой ресоветизации со всеми вытекающими отсюда глобальными последствиями.

И наоборот. Если бы Западу удалось отстоять политическую независимость Украины от России и способствовать сосуществованию в этой стране русского и украинского языков, опираясь на европейские образцы или Канаду, то такой пример мог бы со временем стать заразительным и для россиян.

Некритически поддерживая правительство Владимира Путина, Европа повторила бы грубую ошибку США. На протяжении десятилетий американцы поддерживали репрессивные режимы в Саудовской Аравии или в Иране. Цену стабильности шахского правительства показал Аятолла Хомейни, цену стабильности саудовцев — клан Бин Ладена. У России есть шанс не стать политически похожей на Иран или Саудовскую Аравию. Но для этого у ее населения должен быть стимул. Для этого, если угодно, Россия должна увидеть, что русские люди могут жить в демократической стране, могут построить демократическое государство, не угрожающее старым и новым соседям. Шанс стать такой демократической страной первой получает сегодня Украина. И Европа обязана помочь ей отстоять этот шанс.

Украинские выборы как зеркало русской демагогии²#

Виталий Лейбин

На Украине прошли украинские выборы. Пока лидирует Виктор Янукович, явка в восточных регионах позволяет прогнозировать его итоговую победу, но разрыв не будет впечатляющим, ситуация меняется, что делает вероятными попытки перенести решение вопроса о власти на улицу, в парламент и в суды. Сейчас важнее всего предотвратить гражданское противостояние, и найти формулу мирного признания поражения, кто бы в итоге ни проиграл.

Полувоенный характер ситуации определяется тем, что в случае победы Виктора Ющенко вне возможности политического маневра останется почти вся бизнес-элита страны. В случае победы Януковича, существенная часть команды его оппонента тоже не может рассчитывать на то, что с ней будут иметь дело. Характерный пример — Юлия Тимошенко, которую после всего, что было при Павле Лазаренко, при премьерстве Ющенко, после ее пожелания сторонникам Януковича повеситься, после объявления в международный розыск, вряд ли будут рассматривать как партнера по политическим переговорам. Но самому Ющенко, вероятно, придется что-то предложить.

Иными словами, на Украине все только начинается. Но важный итог для России можно подвести уже сейчас. Дело в том, что внутренний спор российской элиты с невиданной остротой выплеснулся на украинской почве. Это позволило обострить внутрироссийскую дискуссию и выявить ее хронические болезни.

Так уж сложилось, что по поводу Украины схлестнулись путинисты и антипутинисты, и сама эта ситуация является нездоровой, поскольку безмозглой. В конце концов, президент у нас — это всего лишь символ российской государственности для населения на современном этапе, а ее смысл находится в другом месте.

Позиция «официальных» околокремлевских интеллектуалов по смыслу полностью уничтожалась жанром высказывания — необходимостью строить идеологию оправдания политики власти или имитировать такую политику. Это всегда порождало контрпродуктивные тексты — типа выступлений Сергея Маркова, ряда имиджевых заявлений Глеба Павловского и всей деятельности т. н. «Русского клуба» на Украине, который только вредил своей оголтелостью. По крайней мере, у штаба Януковича была картина мира, которую они смогли передать населению и добиться видимых успехов в электоральной кампании. На карте этой объяснялось, в каком смысле и где на этой карте Америка и Россия. У профессиональных путинцев такой картины мира нет. В той же мере им приходится оправдывать «назначаемость губернаторов» и прочие слабо артикулированные тезисы президента вместо того, чтобы обсуждать настоящие проблемы страны, которые не лечатся административной суетой.

Но боюсь, с антипутинским лагерем дела обстоят не лучше, если не хуже. В качестве текста для полемики, ясной и образцовой презентации «западнической» позиции, я буду подразумевать в первую очередь статью известного интеллектуала Гасана Гусейнова «Украина между Россией и Европой», согласно которой на Украине борются демократия и тоталитаризм.

Во-первых, адресат обращения Гасана Гусейнова и многих наших либералов. Прежде всего, это США и Европа, европейские лидеры и европейские граждане. Не граждане Украины и России, не лидеры этих стран, не наши общества. Иными словами, субъект исторического решения заведомо переносится на Запад.

Во-вторых, упорное непризнание противоречия между очевидными успехами украинской демократии и призывом спасти ее, продавив одного из кандидатов, который «более демократичен».

В-третьих, российское вмешательство рассматривается как чудовищно грубое, а американское не замечается вовсе. То есть легальный и политически согласованный приезд Владимира Путина на Украину — это грубо, а многолетнее финансирование оппозиции, попытка досрочного свержения власти, обмен компромата на участие Украины в войне с Ираком и подготовка к «мирной» революции — это верх демократичности. В то время как облегчение миграции и двойное гражданство — объективно уж точно либеральнее, и способствует развитию наших стран.

В-четвертых, чудовищно наивное понимание материальной стороны национальных интересов. Так безграмотно считается, что Украине нужно покупать энергоресурсы по европейским ценам и закрыть тему индустриальной интеграции с Россией, хотя при этом она, как и Прибалтика, похоронит свою промышленность. Цена вопроса — это почти вся (растущая!) экономика страны, и гуманитарные эффекты ее разрушения сопоставимы с войной. Как и гуманитарные эффекты закрытия границ. В обмен на что? Никто же пока не собирается «спасать украинскую демократию», вкладывая огромные миллиарды в построение новой экономики Украины с нуля.

И, в-пятых, самое смешное, представление, будто пример «демократичной» Украины поможет России избавиться от Путина и тоже стать такой же. Вот интересно, помог ли пример «их сукина сына» Пиночета избавиться кубинцам от Кастро? То есть налицо призыв навредить не Путину, а именно своей стране и гражданам обоих стран, чтобы преподать им всем урок демократии.

Такая «демократическая оппозиция» не может ничего противопоставить официальным идеологам Путина, потому что в центре ее картины мира не Россия, а некий абстрактный либеральный идеал, которого нет и в Европе, и в Америке, потому что тамошняя интеллектуальная элита как раз ощущает себя гражданами своих стран, любит свою культуру, понимает, что такое национальные интересы и не предлагает китайцам так надавить на их собственные страны, чтобы их народы стали на Путь Истинный (в смысле — Дао) и скинули безмозглого милитариста Буша.

И вообще-то объяснимо, почему Западу выгоден Путин: энергоресурсы есть, в дележ ренты принимают, сильного роста экономики и, соответственно, участия в мировой конкуренции не наблюдается. Это российским гражданам надо что-то делать со своими политиками, а не Западу. Если бы он еще позиции на Украине сдал без боя и войска послал в Ирак, вообще была бы песня.

В принципе, в каждой европейской стране есть и должна быть некоторая часть глобальной элиты, которая обеспокоена мировой экологией, судьбой цивилизации во всем мире, предпочитает эсперанто (теперь — английский) родному языку или сочувствуют универсальной синкретической церкви. Но только в практической политике голос таких глобалистов невелик.

И если российская «либеральная элита» не выделит из себя политиков, для которых центр мира — Россия и ее культура, а, во-вторых, — демократия в ней, и если «государственническая элита» не выделит из себя политиков, которым плевать на Путина, но не плевать на граждан, население и их права, то мы неуклонно скатимся в поздний совок с дежурным разделением на стукачей и диссидентов. Что, впрочем, продлится на этот раз недолго.

Дегустаторам украинского политического сала³#

Гасан Гусейнов

В своем полемическом комментарии к моей статье «Украина между Россией и Европой» Виталий Лейбин указал на то, что главным моим адресатом являются не российские политики и не российское общественное мнение, а европейские политики и европейская общественность. И он совершенно прав. Но разве многие россияне не часть европейской общественности, и разве часть европейцев не думает так же, как, возможно, большинство россиян-антиевропейцев? Виталий Лейбин почему-то считает мою позицию «либеральной» и тем самым чуждой или вредной для России. Прав ли он и в этом пункте?

Для ответа на этот вопрос я предлагаю читателю обратиться к нескольким авторитетным для современного российского общества текстам — к статьям и интервью политтехнологов и примыкающих к ним публицистов, которые со второй половины 1990-х годов участвовали в формировании общественного мнения в России. Эти умные люди (в самом простом, обыденном значении этого слова), как мне кажется, провели за последние несколько лет исключительно сложную операцию по отключению у внимавших им людей интроспекции — способности к относительно трезвой самооценке и к самостоятельному принятию жизненно важных решений, включая участие в политической жизни.

Соловьи телеэкрана убедили сограждан в необходимости прислушиваться только к собственным ощущениям. Вам нужен был человек, который доставил бы ощущение стабильности? Вы его получили. Ах, вы действовали инстинктивно, из чувства самосохранения? Прекрасно! Но тогда не пеняйте тому, кто сочтет вас политически не релевантными.

Большинство населения России сегодня политически безгласно: это то самое большинство, которое считает демократию фикцией, а политику — техникой управления людьми. Хотя общество российское сильно фрагментировано, всё же большинство, скорей всего, именно смирилось с нынешним положением вещей. Если воспользоваться нарядной метафорой, примененной Виталием Найшулем к нынешней системе правления в России — президент-царь и народ-государь, то государь в России нынче явно не в форме.

Живущее верой и с верой в теорию заговора, большинство считает, что всё происходящее в их стране есть следствие действий и решений не их самих, а каких-то других, тайно оперирующих где-то рядом коварных и могущественных сил. И события в Украине большинство объясняет именно так. «Мы же понимаем, что сами украинцы не в состоянии были бы организовать свою „оранжевую революцию", стало быть, их одурачили (возбудили, подкупили, спровоцировали)». Добиться такого взгляда на социальную действительность помогает политтехнология. Или система организационных приемов, подменяющая демократические процедуры принятия политических решений.

Человека, несколько лет жившего под политтехнологическим гипнозом, больше всего интересует одно: «Кто ответит за то, что я себя так плохо чувствую?» Именно поэтому большинство дискуссий об Украине в России вертится не вокруг положения людей в этой стране, вообще не об Украине и ее обществе, а вокруг себя: что будет теперь с нами? Как нам здесь, в России, помешать им там, в Украине, сделать что-то самостоятельно, как не дать им оставить нас на произвол нашей общей судьбы? «Украина» становится лишь проекцией собственных психологических проблем. Отсюда это лишенное политического смысла собирательное «мы». Это у «нас» есть своя команда в английской высшей лиге, ага⁴.

Когда интеллект более высокого порядка привыкает к обслуживанию менее полноценной в умственном отношении среды ради утоления инстинктов обеих сторон, то с интеллектом этим происходят непоправимые вещи. Зажатый между инстинктивно презираемым «народом» и внушающими инстинктивный страх «властями» интеллект неудержимо теряет из поля зрения реальность. Вместо нее перед его глазами разыгрывается страшная драма собственных химер. Весьма содержательно эту драму изобразил на днях Глеб Павловский.

Интервью «Независимой газете», опубликованное 7 декабря под названием «Покаяние Глеба Павловского»⁵, начинается с признания, что московские политтехнологи выступили в Украине как «дегустаторы украинского политического сала». Оставляя академический исторический анализ семантики этого словосочетания на будущее, я позволю себе сразу перейти к злобе дня.

«Дегустатор украинского политического сала»#

Итак, чем недоволен главный дегустатор украинского политического сала? Тем, что пока российские гости в Киеве только дегустировали, сами украинцы, поощряемые поляками — в лице Леха Валенсы — уже вовсю наворачивали. И отъели такую «революционную морду», что «дать в нее» у только полизавших сала москалей просто не хватило сил.

Это — самое важное и для Украины, и для России признание: надо было остановить уподобление Украины Польше. Кремлевские не справились с этой задачей. Здесь дегустатор украинского политического сала определяет свою первую химерическую позицию — позицию Леонида Ильича Брежнева, успевшего на закате своего пребывания в этом мире кулаками самих поляков дать в морду «Солидарности» и всей остальной Польше.

За 25 лет Польша стала членом НАТО и ЕС, а от СССР дееспособными остались только его спецслужбы. Но «дегустатор сала» встал не на сторону победителей-поляков, а на сторону этого временно завоевавшего Россию остатка СССР. И уже из этой позиции политтехнолог думает, что «здравомыслящие граждане» Украины последуют примеру Москвы, а не Варшавы. Во всяком случае, он заявляет:

«Мы не оправдали доверия здравомыслящих граждан Украины»#

Это — вторая химера, которой почему-то верит сам московский дегустатор. По умолчанию «здравомыслящим» здесь считается гражданин соседнего государства, который видит благо для себя в отказе от суверенитета и в возвращении под юрисдикцию Кремля. При этом политтехнолог оговаривается, что и в нынешней России таких «здравомыслящих», как он сам, меньшинство. У них получилось взять власть в России, у «наших друзей на Украине» — пока нет.

Здесь украинский читатель легко заметит то, чего российский может даже и вовсе не почувствовать. Дегустатор украинского сала показывает генеральный мандат на промывание мозгов, которым располагает в России политтехнологическая аристократия. Мы, здравомыслящее меньшинство, аристократы духа и политики, взяли этот мандат в 1999 году и провели «превентивную контрреволюцию».

Таким же презрением к остальным людям — к омерзительному большинству, по скудоумию заражаемому революционными настроениями, — охотно делятся в эти дни публицисты Максим Соколов или Михаил Леонтьев.

Превентивное вмешательство часовщика, выдавшего себя за хирурга#

«Если бы мы имели полномочия консультировать украинских партнеров по превентивной контрреволюции, а не по выборам, то такого несчастья не было бы», — продолжает Глеб Павловский. Это, возможно, самая опасная для Украины химера политтехнологического сознания — сознания часовщика, который убедил окружающих в том, что он — хирург.

Ведь всего минутой раньше Глеб Павловский сетовал на «слабое знание Украины» — причем не только своё собственное, но и всей когорты дегустаторов сала, в том числе — и выходцев из Украины. Занятые хирургическим вмешательством в российское общественное сознание, часовщики попросту забыли про фактор времени. Им показалось, что пока они колдуют над встроенным в мозги россиянина циферблатом на Спасской башне, часы должны остановиться по всему бывшему Союзу ССР.

Их «друзья» в Украине могли бы им рассказать, как постепенно украинская молодежь начинала дышать уже совсем другим, чем в России, политическим воздухом. Да, местами с примесью регионального дыма и гари, но политическим воздухом, а не политтехнологическим газом. Это был политический воздух студенческого движения в Сумах, это был политический воздух вокруг выборов в Мукачево, наконец, это была политическая духота, наступившая в Украине после 2002 года, которая просто не могла не разразиться грозой президентских выборов 2004 года. Ни этого воздуха, ни этой духоты в Москве не нюхали. Там это были первые годы строительства «вертикали власти». Вот достроим — и возьмем Минск и Киев в одном флаконе, — надеялась чиновная Москва.

Умеючи перекрыть этот воздух можно, конечно, и сегодня. Как там пелось у Галича?

Мы научены, бля, этой химии —
Обращению со стихиями…

Но оставим интеллигентские сантименты: дегустаторы украинского политического сала этого не любят: аристократия!

«По просьбе моих московских клиентов я работал с коалицией власти»#

Глеб Павловский подробно останавливается на том подряде, за который он взялся по заданию не называемых им по имени «московских клиентов». Как в Москве 1999 года, когда усилиями группы лиц Борис Ельцин передал государственную власть Владимиру Путину, так и в Киеве 2004 группа дегустаторов должна была обеспечить передачу власти из рук Леонида Кучмы в руки его премьер-министра Виктора Януковича. Полномочия Глеба Павловского ограничивались, как он пишет, «киевской коалицией власти». В тот момент, когда часть этой коалиции почувствовала угрозу генерального перехвата власти Кремлем, всё лопнуло. Как думает Глеб Павловский — по причине «ограниченности» его «мандата» и мощного противодействия со стороны «посольства» и «европейских насекомых».

Российский читатель заворожён — его взяли за руку и подвели к самому Олимпу, где обитают сами «Клиенты», невидимые сквозь балтийско-байкальские тучи и отягощенные думой о судьбах России. Для них, говорит Павловский, «Украина — это аспект наших внутриполитических проблем, не более того».

Последнее как раз отлично понимают «здравомыслящие люди» в Украине. Они слышат и другое: «Если главный дегустатор, лично получающий задания от самого Клиента, называет „насекомыми" европейских политиков, то как они там, между собой, на Олимпе, среди туч, при распределении подрядов называют нас — хохлов-салоедов, бандеровскую шваль, оуновскую мразь, продажных западенцев или просто оранжевых хунвейбинов, сионистов-антисемитов?»

Все — от первого «сепаратиста» в Донецке до последнего палаточного задохлика на Майдане Незалежности — поймали в уши этот сигнал из Кремля: «Дай срок, только вернись!» Но ложиться под Кремль и всё украинское начальство — от Донецка до Ужгорода — хочет так же мало, как оранжевые на Майдане. Однако эта химера «раскола Украины» на «группы успеха» и «группы безнадежности» необходима политтехнологам. Потому что главное и единственное, чего они боятся, — это демократическая политическая процедура. В ходе предвыборной борьбы возможны самые резкие суждения, но честный результат выборов переводит политическую жизнь в рабочее русло. Подряд на управление выиграли на ближайшие годы другие, но оппозиция не сошла со сцены в никуда, а продолжает оставаться контролирующей инстанцией — самое позднее до следующих выборов.

Поэтому наличие в стране двух и более противоборствующих станов — это никакой не раскол, а основание элементарной демократической процедуры. Политтехнологи же изображают его как «революционное противостояние» только для того, чтобы потом задним числом оправдать применение силы.

И лучший часовщик не может работать хирургом#

Общество — не часовой механизм. И украинское общество — с его действительно сильнейшей региональной раздробленностью — оказалось не по зубам кремлевским политтехнологам именно в силу зазнайского непонимания этой единственной системной ошибки.

Именно слабость центральной киевской власти обеспечила живучесть оппозиции в ее региональных формах. Поэтому раздробленность, которую из Москвы всеми силами изображают как слабость украинского государства, на самом деле — залог его возможных демократических успехов и силы его гражданского общества. Здесь нет одной тяжелой руки, способной подавить всё разом. Здесь какая-нибудь «Госнефть» из столицы не диктует расписания военных действий на кавказском ТВД. И время идет пока еще по-разному — в Донецке пока что громче тикают советские ходики, Львов и Киев начинают синхронизироваться с Варшавой и Прагой. Страшным ударом по ожиданиям изголодавшегося без Украины Кремля стала готовность сторон к компромиссу.

Поэтому если на Украине действительно произошел раскол — то не на сторонников Ющенко и сторонников Януковича, а внутри правящего клана между Кучмой и Януковичем. Часть людей Кучмы бежала под знамена Ющенко, часть — осталась при старом хозяине, часть — откочевала к Януковичу. Есть только одна сила, которая не нужна сегодня в Украине никому: это дегустаторы политического сала. Не нужны все — как политический класс.

«Наши ошибки трудно назвать вслух — это может поставить друзей под удар»#

Это последнее признание выдающегося политтехнолога дорогого стоит. К сожалению, Глеб Павловский распространяет его только на события последних недель в Украине. Ему кажется, что российское руководство продемонстрировало способность «извлекать уроки из поражений». «Мы это проходили в свое время и с Чечней, и с другими ситуациями».

Другими словами, Глеб Павловский считает, что политика последних лет в Чечне может быть предъявлена как опыт извлечения уроков из ошибок. Поскольку «другие ситуации» (Абхазия? Приднестровье?) не названы, попробуем сформулировать в двух словах, чего удалось добиться даже не за все 10 лет войны, а только за пять последних лет в Чечне. Убиты тысячи, возможно — десятки тысяч людей. В стране действует несколько крупных вооруженных группировок, теракты докатились до Москвы и городов соседних с Чечней областей. Усиление «федерального давления» дает отдачу по всей России: вчерашние участники «зачисток» мобилизуются из армии и вольются, уже вливаются в ряды гражданского общества. Ослабление «федерального давления» может оживить приток в ряды сопротивления свежего пополнения. В шахматах это называется цугцванг: любой ход ухудшает позицию. События от Дубровки до Беслана — это что, свидетельство извлечения уроков из поражений? Или всё-таки само поражение? В войне, которой нет уже три года…

Когда украинцам стало ясно, что кандидат Янукович это надежда не Кучмы, а Путина, что это сознательное навязывание населению эдакого «политического полковника Буданова», когда им, «козлам», на пальцах показали, в какую игру с ними пытаются играть из Кремля, когда они увидели движение в «Малороссию», когда они почуяли, что к ним приехали пока еще только «дегустировать политическое сало», вот тогда померанцевое народное движение за демократию уже нельзя было остановить.

Именно так: пусть в Украине некоторые называют события там «революцией». В действительности происходящее не переворот, а предотвращение окончательной узурпации власти разрушителями демократии. А предотвращающее переворот общество во главе с новым президентом, политически повзрослевшим парламентом и пользующимся всеобщей поддержкой Конституционным судом справятся с реальным политическим плюрализмом, где будет своя платформа и у сине-белых, и у серо-буро-малиновых.

Большáя часть населения Украины вообще только сейчас осознала, что эта страна ничуть не менее настоящее государство, чем Литва, Польша, Латвия. При этом ни один из приводимых в России аргументов в пользу отказа от такого коллективного самосознания не выдерживает критики.

Конечно, едва ли не большинство жителей Украины владеет русским языком. Да хоть бы и все. Какое это имеет отношение к политическому выбору жителей чужой страны? Русский язык не является собственностью нынешнего российского государства. Австрия, самые тучные кантоны Швейцарии и треть Бельгии говорят по-немецки. Но они — не Германия. И не зависят от Германии ни лингвистически, ни политически, ни экономически.

Конечно, исторически Украина, скажут нам, была окраиной российской империи, но почему именно этот исторический эпизод должен определять ее нынешнее политическое положение?

Конечно, Украина зависит от российских нефти и газа, но от них зависят и такие страны, как Польша и Словакия, Нидерланды и ФРГ. Зависит от своих энергетических ресурсов и Россия, и Саудовская Аравия, и Ирак: она должна продавать их на внешнем рынке. И лучше продать этот товар конкурентам в Европе, чем конкурентам в Азии. В 1973 году арабские страны использовали нефть для давления на Запад в острой фазе палестино-израильского конфликта. Но страны ОПЕК не добились тогда ни отказа Запада от поддержки Израиля, ни ограничения демократических свобод в Европе. Наоборот, попытка использовать топливо как орудие давления подхлестнула развитие новых технологий и оказалась стимулом европейской интеграции. А нефтяные шейхи так и не научились ни пить свою нефть, ни строить собственные автомобили.

Есть только один неоспоримый и весомый аргумент, который подспудно присутствует во всех антиукраинских выступлениях — как режиссируемых в Кремле и мультиплицируемых московскими теленарциссами, так и вольно изливаемых общественностью, за которую вступился Виталий Лейбин. Этот аргумент — обида. Да, обидно. Обидно, что «хохлы воспользовались случаем и потянулись к мещанской, малодуховной и процветающей Европе». Обидно, что «России приходится в который раз одной нести этот крест — защищать Европу от нового татаро-монгольского (виноват, чечено-исламского) нашествия, корячиться на нефтепромыслах, ковать ядерный щит и сносить поношения в варварстве».

Но больше ведь никакого рационального месседжа от общества болельщиков «Челси» — любителей чистых рук, холодной головы и горячего сердца — не наблюдается. Всё остальное — про многополярный мир, про жажду папы римского задушить в своих объятьях московского патриарха, про замыслы коварных американцев лишить россиян их исконных духовных ценностей, а для начала впридачу к Аляске забрать Чукотку, — всё это химеры телепузиков с ОРТ. Только ими интеллигенты-державники делятся с прикованными к экранам заложниками путинской стабильности. Стабильности без парламента, без демократической оппозиции, без свободных СМИ, без того чувства собственного достоинства, наличие коего никогда не сделало бы столь обидным для россиян «отплытие Украины в Европу».

Этой обидой люди оправдывают нынешнее плачевное состояние российского гражданского общества, которое в обмен на ощущение стабильности согласились отдать свой политический суверенитет и — перестало быть гражданским обществом.

Между строк всех российских споров об Украине только один честный мотив: население России оставляют один на один с его не решенными проблемами. А российских политтехнологов оставляют в неприятной промежности: по бокам — обозленные чиновники, сверху — обозленный Клиент, в складках матраса — либеральные насекомые, возможно, готовые принять апельсин за восходящее солнце. Не убьют — так закусают, морду раздует не хуже чем у Ющенко.

Сейчас население России пока еще боится отвечать на вопрос о том, когда же ему придется или, точнее, когда ему разрешат начать говорить о главном в своей собственной стране. Но без и до разрешения этих проблем российскому государству, да и всему российскому обществу нечего соваться к украинцам со своими политтехнологами-дегустаторами. Дело идет, увы, о слишком многом:

• о незаконченной войне на собственной территории,

• о политических убийствах, из которых российское общество не извлекло никаких политических уроков — Галины Старовойтовой и Дмитрия Холодова, Сергея Юшенкова и Юрия Щекочихина…

• о цензуре,

• о ликвидированной парламентской демократии,

• о кремлевской камуфляжной олигархии.

Пока еще население России насыщается страшилками о коварном Западе, который пытается-де превратить Россию в Сербию. С психопатом, обуреваемым теорией заговора, говорить трудно. Нельзя сказать, что зрелище дрожащей «вертикали власти» — от набалдашника этого пастырского посоха до его телескопического острия — внушает сколько-нибудь приятные чувства. Отнюдь. Ведь чем может напугать мир психопат? Самым страшным, что у него есть, — самим собой.

Теперь последствия этого устрашения будут устранены только после честных выборов, исход которых, кстати, вовсе не предрешен. В высшем смысле все — и европейцы, и граждане Украины, и граждане России — имеют право узнать, является ли эта 50-миллионная страна всё ещё политической провинцией России, или всё-таки «Украина — не Россия», как назвал свою программную книгу уходящий в отставку Леонид Кучма. И пожелать всем правителям долгих лет жизни — как Аугусто Пиночету.

DOI: 10.55167/4e6e569179d1