Мат в контексте релокации (опыты самоописания военной эмиграции)#

Мирра Муха-Гринблат

DOI 10.55167/3693464bd94d

После 24 февраля 2022 года, помимо самого события войны со всеми ее ужасами и преступлениями, произошел исход десятков тысяч россиян из РФ в разные страны Европы, Азии и Америки. Социокультурное своеобразие этой эмиграции (или релокации) состояло в том, что в состав этой когорты вошло множество активно пишущих и выступающих людей. Кроме того, через социальные сети уехавшие продолжали существовать в тесном контакте с большинством людей, которые никуда не уезжали.

К этой когорте следует прибавить и другую, гораздо более многочисленную — говорящих как на первом, так и на втором родном языке граждан Украины. Об этой когорте следует сказать особо. Истории и географии распространения языка не подчиняются административным и государственным границам.

За первое постсоветское десятилетие сложились новые жанры развернутой публичной речи. О них написаны уже статьи и книги — от Максима Кронгауза и Ирины Левонтиной до Ингунн Лунде и Эллен Руттен (если говорить только о Северной Европе). Эти новые жанры складывались на пересечении письменного текста, изображения и устной речи. Сначала это были стационарные интернет-ресурсы, потом появились более динамичные форумы и, наконец, возникла блогосфера, известная нам теперь под названием «социальные сети».

До определенного момента пребывание в социальных сетях не было сопряжено для русских с внешними, офлайновыми угрозами. Но примерно с 2014 года, или с первого нападения РФ на Украину, аннексии Крыма и начала войны на Донбассе, российское государство приступило к активным репрессивным мероприятиям в соцсетях. К этому времени был почти завершен разгром независимых интернет-изданий, но социальные сети по-прежнему оставались свободным пространством.

После начала войны 24 февраля 2022 года стало ясно, что прежняя сетевая вольница будет закрыта. Одновременно с преследованием отдельных людей, которых и раньше подвергали репрессиям за слишком откровенные высказывания, предстояли и репрессии против сетевых изданий. И тут, даже если человек только работает в таком проекте, вырастает риск столкнуться уже не с личным, а со структурным преследованием со стороны государства. Государство же само немедленно объявило о своих намерениях, разделив все общество на горстку иноагентов и верные народные массы. В среде иноагентов выделили еще одно меньшинство — настоящих врагов под названием «нежелательных», «экстремистов», «одобряющих терроризм», «финансирующих терроризм» и т.д.

Вы спросите, какое это имеет отношение к языку?

Ответ: когда любое высказывание может стать источником опасности, это значит, что обществу предложено отказаться от двух из четырех ножек того стола, который построил Иван Сергеевич Тургенев. В своем знаменитом, им самим названном «старческим», стихотворении в прозе Тургенев назвал русский язык «великим и могучим, правдивым и свободным». В России и до массивного подавления свободы слова помнили только о первой части формулы, которая стала штампом — «великий и могучий русский язык».

Но стол языка на двух ножках очень неустойчив. Когда носителю языка приходится отказываться разом от «правды» и «свободы», этот носитель может захотеть убежать куда-то и от «силы и могущества». Именно так объясняли свое бегство из РФ после начала войны ровно три года назад тысячи людей. Особенно заметны в этом потоке люди, которым приходилось делать выбор: подчиниться новым правилам речи или сохранить привычную свободу высказывания. Из-за быстро утрачиваемой эфемерной свободы высказывания многие люди предпочли рискнуть прежним благополучием ради туманных перспектив в эмиграции.

Разумеется, большинство людей не может себе позволить отъезд: больные и те, на чьем попечении или иждивении находятся старики; люди, не имеющие денег, чтобы доехать до вокзала или аэропорта, люди, едва сводящие концы с концами, живущие на нищенскую пенсию или зарплату, могут сокрушаться о потере свободы слова. Но сдвинуться с места они не могут.

Какую бы малую долю от оставшихся ни составляли уехавшие, все же есть какой-то общий язык самоописания, и несколько слов из этого словаря нам придется разобрать.

Итак, подавляющее большинство называется в этой схеме «понаостававшиеся», а исчезающе малое меньшинство уехавших называется «понауехавшими».

Слово понаоставашиеся отсылает нас к позднесоветскому узусу.

В 1960-х-1980-х о выехавшем заграницу и не вернувшемся говорили, что тот «остался».

В 1990-х, когда появилась свобода выезда из бывшего СССР, «оставшимися» стали называть тех, кто никуда не уехал. А об уехавших стали говорить, что они там (обычно в Европе) «зацепились».

Почему понаостававшиеся? Потому что в позднесоветском ксенофобском жаргоне в ходу было слово «понаехавшие» — о лимитчиках, приехавших на заработки в столицы, в 1970-х, о мигрантах из бывших республик СССР.

«Понауехавшими» иронически называют себя и сами уехавшие из страны и бывшие «понаехавшие». В словари слово попало сначала в значении «покинувшие Россию граждане РФ, живущие за рубежом (но не эмигранты)»¹. Те, кто своим потом и кровью пробился и занял место в столицах, описывают таким образом тех, кто все это бросил.

Весьма ценно в этом закрепившемся термине — обсценный пароним, который вскрывает подтекст: «Ах вы уехали? Так и идите на это самое ху!»

Главная группа-носительница и воспроизводительница языка культуры — это студенты и школьники, а также те, кто уже работает журналистом, учителем, исследователем, работником музея, искусствоведом, переводчиком. К гражданским репрессиям 2010-х гг. прибавляется реальная угроза быть отправленным на войну (с марта и особенно с сентября 2022 года).

За первые полтора-два года сложилось несколько пересекающихся общественных групп, пользующихся несколькими враждующими нарративами.

Изучение языка самоописания этих сообществ и полемическое описание «других», «своих» и «чужих» извне и изнутри осложнено тем, что один и тот же человек нередко меняет свой статус в течение короткого времени. А это приводит к смене рефлективных реквизитов. Релоканты, эмигранты, антипутинская/антивоенная оппозиция, оставанцы и отъезжанты, проукраинские русские, «донатящие на ВСУ», иноагенты и экстремисты, ватники и зетники, нормализаторы и лоялисты и др.

Люди в этих виртуально-реальных сообществах общаются в социальных сетях и в реале, пользуясь новыми для себя жанрами, работа с которыми пожирает у ее участников массу времени, душевной и интеллектуальной энергии.

Ежемесячные, еженедельные и даже ежедневные обзоры новейших коммуникативных жанров слишком разнообразны и многочисленны, чтобы их могла проанализировать систематически даже целая исследовательская группа.

Можно выделить наиболее влиятельные «группы говорения», или видеоблогерские проекты: они еще не стали международно признанными СМИ, но уже перестали быть «уютными бложиками» (вспомним мем «уютная жежешечка» начала нулевых гг.). Выявлением динамики влияния таких групп занимаются журналист Дмитрий Колезев, писательница и лексикограф Марина Вишневецкая, филолог Елена Иваницкая.

За последние три года они сопоставляют и даже выстраивают рейтинги популярности источников, распространяющих через соцсети (тик-ток, твиттер/Х, инстаграме, телеграме, фейсбук) новые способы публичной речи. Пока ясно, что это первые интуитивные шаги к будущему систематическому описанию текущей русской общественно-политической риторики.

Сегодня я хочу показать три свежих примера эмигрантского (или релокантского) дискурса: жанровый, лексический и стилистический.

1. Жанр первый — сжатая ироническая формула восприятия эмиграции в религиозном ключе.

Автор — социолог Виктор Вахштайн (1 февраля 2025):

Обсуждение судеб эмигрантов в российском фейсбуке — предмет антропологического интереса.

1) Если хорошему человеку после отъезда стало хорошо — это «воздаяние».

2) Если хорошему человеку после отъезда стало плохо — это «испытание».

3) Если плохому человеку после отъезда стало плохо — это «воздаяние».

4) Если плохому человеку после отъезда стало хорошо — это «мир несправедлив… пока приличные люди страдают… да как он смеет… а еще, говорят, демократия… какой же он непотопляемый… ничего, и до него доберутся…».

Забавляет здесь даже не асимметрия между вторым и четвертым пунктом. А склонность людей отождествлять эмиграцию со Страшным судом, который все расставляет по своим местам и каждому воздает по заслугам.

2. Жанр второй — сжатый каталог перемены судьбы.

Автор — Аркадий Майофис (10 января 2025):

Приехал в Израиль музыкантом, маркетологом, журналистом, театроведом, критиком…

…и продолжил зарабатывать тем же, чем и в стране исхода.

Возможно ли такое?

Короткий ответ — нет.

Длинный: некоторым удаётся и есть очень даже успешные примеры.

Но бОльшая часть либо со временем (после долгих безуспешных попыток и напрасно потраченного драгоценного времени) меняет профессию, сферу деятельности, либо начинает совмещать: в первой части дня человек работает там, где платят, во второй — для души.

Часто деньги, полученные в первой половине дня, тратятся на занятия во второй.

Почему так происходит? Ответы на поверхности — другой язык, другой рынок, другие потребности, всё другое.

Недавно я увидел пост у Нелли Воскобойник на эту тему, там приведены примеры как раз такого совмещения, когда человек не бросает свое призвание, но научается чему-то еще. Многие под постом добавили свои примеры. Я собрал все вместе, дописал еще несколько.

Это, как вы понимаете, совершенно незначительная часть. Если посмотреть, например, на художников, то там практически все зарабатывают себе на жизнь чем-то ещё.

Сама автор поста Нелли Воскобойник — писатель / медицинский физик

Елена Минкина-Тайчер — писатель / врач

Виктория Райхер — писатель / клинический психолог

Вит Гуткин — музыкант / химик

Эли Бар-Яалом — поэт, писатель / преподаватель математики и логики

Александр Иличевский — писатель / медицинский физик

Светлана Менделева — музыкант / программист

Александр Менделев — музыкант / программист

Дмитрий Брикман — фотограф, телеведущий / программист

Михаил Король — поэт, историк / гид

Михаил Туваль — ученый / гид

Вики Петров — писатель / логопед

Рахель Торпусман — переводчик / чиновник министерства

БорМор (Петр Мордкович) — писатель / ювелир

Илья Лиснянский — историк / лор-врач

Михаил Лисман — художник / специалист по лифтам

Михаил Фельдман — бард / инженер-мостостроитель

Илья Симановский — писатель / физик

Саша Виндичанская — музыкант, актриса / занимается бизнесом

Евгений Финкель — поэт, писатель / редактор

Юрий Липманович — бард / программист

Эдуард Маркович — фотограф, поэт / программист

Tanya Bogoodlove — писатель / акушерка

Ури Супоницкий — писатель / анестезиолог

Геннадий Добрушин — писатель / инженер

Валерий Айзенштейн — писатель, актер / инженер»

3. Жанр третий: рождественская сказка о потерянном на родине и вновь обретенном в изгнании.

Автор: философ и журналист Кирилл Мартынов (29 января 2025)

Тема разрастания и потери библиотек в результате ареста, эмиграции или развода, давно беспокоит меня как бывшего профессионального книгопокупателя, друга всех книгопродавцев России. (…)

Первая библиотека открылась, когда я поступал на философский факультет: мой научный руководитель ходил по городу с туристическим рюкзаком, набитым книгами по анархизму, мотивируя это тем, что никогда не знаешь, какая цитата понадобится. Я начал брать с него пример, постепенно превращая каждую поверхность в квартирах, которые я снимал, в книгохранилище, это было, разумеется, еще до массового интернета. Затем книги перестали быть носителями информации и превратились в эстетические артефакты, имеющие текстуру, цвет и запах, проводники в другую перспективу на мир; то есть фактически в разновидность запрещенных веществ.

Я совершенно определенно думал, что в феврале 2022 года это закончилось, потому что теперь довольно трудно себе представить место, которое может быть домом в смысле установки в этом доме книжных полок. С удивлением я смотрю на экспертов, которые теперь выходят в эфиры на фоне своих библиотек.

Однажды я жаловался своим друзьям в Риге, что чувствую себя лишенным почвы из-за невозможности полистать что-то из «Философского наследия» издательства «Мысль», как я делал до этого почти четверть века.

— Мы учились по этим книгам, — сказали друзья. — На латышском ничего не было, в оригинале, естественно, тоже, поэтому все «Философское наследие» лежит у нас в гараже, мы не решились его выбросить. Что ты хочешь, мы можем выдать тебе все!

Так я получил первый том Юма, чтобы помнить об иллюзорной природе каузальности. Началась третья библиотека.

4. Жанр четвертый — языковой самоотчет на фоне требований к многоязычию.

Автор: филолог, библеист и переводчик Андрей Десницкий 20 января 2025

Задумался о том, какие языки я в жизни учил. То есть не просто нахватался из воздуха фраз или посмотрел наискосок грамматику, а так, чтобы серьезно, с учебником и с учителем (или самостоятельно, но серьезно, минимум полгода постоянных занятий).

Список в хронологическом порядке, если отмечать только первые периоды обучения, выглядит довольно безумно, но уж что есть.

Русский не считаем, он родной.

Детство:

Английский.

Латышский.

Французский.

Университет и вокруг:

Древнегреческий.

Латинский.

Немецкий.

Санскрит.

Финский.

Древнееврейский.

Новогреческий.

Нидерландский.

Взрослая жизнь:

Сербский (хорватский, черногорский, боснийский).

Итальянский.

Азербайджанский.

Современный иврит.

Литовский.

Теперь на части языков из списка я разве что поздороваться могу. Рабочий из них только английский.

Есть языки, на которые я заглядывался, облизывался и даже пробовал начинать, но, но, но… не для чего было. И не пошло.

Классический сирийский (арамейский).

Классический арабский.

Даже алфавитов уже толком не помню, как, впрочем, и деванагари.

5. Жанр пятый: притча. Это же — пример поиска возвышенного слова-термина для обозначения происходящего.

Автор: Кирилл Мартынов (18 января 2025)

Отглаголенная страна

Парный концепт, родившийся за три года, связан с отглаголенными прилагательными уехавшие и оставшиеся. Между этими двумя сущностями, как предполагается, ведется экзистенциальная борьба, пропасть расширяется, нет ни общих слов, ни общих ценностей. Уехавшие и оставшиеся — пожалуй, самый странный кентавр, возникший для описания распавшейся реальности, замечать которую — значит совершать преступление против государства РФ. В том числе за счет закрепившейся лексической формы, в которой действие или бездействие становится субстанциальным признаком и источником идентичности.

Концепт — следствие лжи, навязанной государством руинам довоенного общества. Группа эмигрантов несопоставима по своему объему с жителями страны, среди эмигрантов есть люди разных взглядов, как и среди жителей страны. Так же как фейковая идентичность «иноагента» возникает в результате государственного иллюзионизма (Вячеслав Володин как Амаяк Акопян), идентичность пассивного глагола «оставаться» не указывает ни на какое реальное явление. Пропаганда продала людям пустышку, из которой теперь следует анализ-уроборос («они уехали и презирают нас», «они остались и на все согласились»). Эту страну отглаголили.

Сначала были убиты те, кто действовал свободно. Затем сочувствие свободным и помощь было объявлено преступлением (адвокаты-экстремисты, журналисты-дискредитаторы). Это было обозначено как новые правила игры: солидарность преступна, коллективные действия граждан есть терроризм, каждый умирает в одиночку. Из общества, где социальные связи умирают на границах нуклеарной семьи, слеплена машина для совершения военных преступлений. Маргиналов, не нашедших себя в жизни, отправят убивать за миллион, здоровые силы продолжат свой ежедневный труд и в нужный момент отвернутся. Группой, которая подлежит легальному осуждению, станут отглаголенные эмигранты. Мы приятно поссоримся с вами в социальных сетях о том, как они уехали и очерняют, чтобы не говорить о войне.

Но режимы молчания разнообразны. Можно молчать так, что молчание звучит приговором для государства. Многие молчат уже три года, они стали уехавшими в молчание. Однажды приговор будет оглашен.

Эмигранты, бьющиеся в истерике открытой доступной речи, которая вызывает все больше раздражения у тех, кто предпочитает говорить о чем угодно, кроме запрещенного контента, который иногда виден прямо из окон в виде горящих НПЗ, слишком малочисленны. Из всего отглаголенного лучше выбрать термин «обреченные» — мы разделим судьбу страны, которую убили об стену 24 февраля. Кто-то успеет стать иностранцем или найти для себя частное будущее — уже без страны, даже если на ее территории.

6. Жанр шестой: инкрустация исторической аналогии в отчет о повседневности. Это же — пример обновления исторических формул сопротивления российскому самодержавию и имперству.

Автор: писательница Наталья Громова (17 января 2025)

Вот ведь удивительный текст из Герцена «С того берега». Много раз читанный. И каждый раз словно из сегодняшнего дня.

Герцен надеялся, что разбуженное (разбудил на свою голову!) самосознание (а это точно самосознание, а не проснувшееся желание дикаря разрушить все до основания) сведет Россию с вечного круга повторения одного и того же.

Теперь видно, сойти с этого невозможно никак. Все падает туда же. Хороводы — неважно, скрепные или победоносные, языческое поклонение Перуну, или некто, кто его теперь замещает, разодетый в золотую парчу. Государство-монстр. Полное и безоговорочное уничтожение человеческой личности. Всеми вместе. Вечно. Всегда.

«В самые худшие времена европейской истории мы встречаем некоторое уважение к личности, некоторое признание независимости — некоторые права, уступаемые таланту, гению. Несмотря на всю гнусность тогдашних немецких правительств, Спинозу не послали на поселение, Лессинга не секли или не отдали в солдаты. В этом уважении не к одной материальной, но и к нравственной силе, в этом невольном признании личности — один из великих человеческих принципов европейской жизни.

В Европе никогда не считали преступником живущего за границей и изменником переселяющегося в Америку.

У нас нет ничего подобного. У нас лицо всегда было подавлено, поглощено, не стремилось даже выступить. Свободное слово у нас всегда считалось за дерзость, самобытность — за крамолу; человек пропадал в государстве, распускался в общине. Переворот Петра I заменил устарелое, помещичье управление Русью — европейским канцелярским порядком; все, что можно было переписать из шведских и немецких законодательств, все, что можно было перенести из муниципально-свободной Голландии в страну общинно-самодержавную, все было перенесено; но неписанное, нравственно обуздывавшее власть, инстинктивное признание прав лица, прав мысли, истины не могло перейти и не перешло. Рабство у нас увеличилось с образованием; государство росло, улучшалось, но лицо не выигрывало; напротив, чем сильнее становилось государство, тем слабее лицо. Европейские формы администрации и суда, военного и гражданского устройства развились у нас в какой-то чудовищный, безвыходный деспотизм.

…Во всех действиях власти, во всех отношениях высших к низшим проглядывает нахальное бесстыдство, наглое хвастовство своей безответственностью, оскорбительное сознание, что лицо все вынесет: тройной набор, закон о заграничных видах, исправительные розги в инженерном институте. Так, как Малороссия вынесла крепостное состояние в XVIII веке; так, как вся Русь, наконец, поверила, что людей можно продавать и перепродавать, и никогда никто ее не спросил, на каком законном основании все это делается, — ни даже те, которых продавали. Власть у нас увереннее в себе, свободнее, нежели в Турции, нежели в Персии, ее ничего не останавливает, никакое прошедшее; от своего она отказалась, до европейского ей дела нет; народность она не уважает, общечеловеческой образованности не знает, с настоящим — она борется. Прежде, по крайней мере, правительство стыдилось соседей, училось у них, теперь оно считает себя призванным служить примером для всех притеснителей; теперь оно поучает.

Мы с вами видели самое страшное развитие императорства. Мы выросли под террором, под черными крыльями тайной полиции, в ее когтях; мы изуродовались под безнадежным гнетом и уцелели кой-как. Но не мало ли этого? не пора ли развязать себе руки и слово для действия, для примера, не пора ли разбудить дремлющее сознание народа? А разве можно будить, говоря шепотом, дальними намеками, когда крик и прямое слово едва слышны? Открытые, откровенные действия необходимы; 14-е декабря так сильно потрясло всю молодую Русь оттого, что оно было на Исаакиевской площади. Теперь не токмо площадь, но книга, кафедра — все стало невозможно в России. Остается личный труд в тиши или личный протест издали».

7. Жанр седьмой: сжатая формулировка содержания предельной эмоции.

Автор: режиссер, телепродюсер, сценарист Всеволод Лисовский (6 января 2025):

Две вещи делают невозможным мою интеграцию как в германское, так и в любое другое общество: неспособность к конвенциональному обучению и неконтролируемая ярость, когда мне говорят, что мне делать.

Жанр восьмой: отчет об интеграции релоканта в новой стране.

Автор: экономический и финансовый аналитик Vadim Novikov (2 января 2025):

2024: год, когда пустил корни

Январь и март: Пережил два землетрясения. Теперь знаю: настоящее родство с городом приходит не через штампы в документах, а через общие испытания.

Март: Простился с длинными волосами, перешёл на ультракороткую стрижку. Барбер гордо называет это «Цезарем», хотя мне ближе аскетичный Катон. Друзья же смеются — вышел типичный «доцент», по фильму и по должности. Что ж, обновление так обновление.

Май: Купил квартиру. Больше не «в гостях» — теперь свой дом в предгорьях Алатау.

Июль: Участвовал в первой полнодневной постановке «Декамерона». Десять часов, прожитых в ритме искусства — мой небольшой вклад в культурную жизнь города.

Июль: Проплыл Oceanman на Капчагае. Важное напоминание себе: если справился с этой дистанцией — справлюсь со всем остальным.

Август: Завел кошку. Говорят, кошки не признают границ, но моя определенно помогла превратить квартиру в дом.

Сентябрь: Поступил в докторантуру МУИТ по Data Science. Можно было защищаться в знакомых областях, но решил всё-таки в новую — love of learning в чистом виде. Начинаю почти с нуля, навёрстывая магистерские курсы параллельно с докторскими. А подписка на Coursera от университета — отдельный подарок, залип.

Октябрь: Стал советником президента AlmaU. Захватывает драйв этой работы — быстрый цикл от идей до воплощения, от встреч до новых возможностей.

Октябрь: Получил грант Tech Orda на шестимесячное обучение ИИ. Мы, эмигранты, особенно ценим такие подарки от новой страны — поддержку именно там, где она нужнее всего.

Декабрь: Получил грант Babson College для преподавателей из Азии — как выяснилось, единственный на всю программу. Теперь и международное сообщество видит меня частью региона, а я вижу свой долг — возвращать эту поддержку студентам и стране. А семинары по пекинскому времени — в Алматы это 5:30 утра — помогли прочувствовать масштабы Азии.

Год получился про укоренение. Через дом, через преодоление, через новые роли, контакты и причастности. И неудач накопилось немало — но теперь все главные заботы уже здесь, в предгорьях. А в ежедневнике появился новый вопрос: «За что я сегодня благодарен?» Спасибо, Алматы.

Автор — финансовый и экономический эксперт Максим Кваша (31 декабря 2024):

Немного итогов года. Первого полного года в Израиле.

Главный итог — мы дома.

Самое удивительное ощущение года — летом в вечно праздничной Москве понять, что хочется домой.

Самая ожидаемая вещь — то, что жизнь пересобирается заново. Язык — учится, работы — нашлись, климат — перестал пугать.

Фото — как раз нетипичное, если не сказать — редчайшее. Пиджак — нынче примерно как маскарадный костюм.

Спонсор повода #курсBMC — да, я теперь могу быть и консультантом по машканте. Хотя это — совсем не основное. (По просьбе Alex Vodovoz ссылка на страницу курса тоже будет, в первом комменте).

Автор: библеист и переводчик Андрей Десницкий (3 января 2025)

Когда я говорю о «неудачной эмиграции» или о «полном провале», что я имею в виду? Похоже, надо пояснить.

Нет, я не играю в любимую эмигрантскую игру «вам-то хорошо, а я…» По каждому из сотни значимых параметров можно найти тех, кому намного лучше, чем мне, и тех, кому намного хуже. И что? Сравнивать свою историю жизни с другими бессмысленно.

Я сравниваю свой опыт с теми сценариями, которые я так или иначе замышлял и пытался выстроить, и вижу, что все они провалились, и, скорее всего, уже окончательно.

Я оцениваю свою нынешнюю жизнь с точки зрения выборов, которые я когда-то делал, и остро понимаю, что многие главные выборы (о семье сейчас не говорю) я сегодняшний посоветовал бы себе тогдашнему сделать совершенно иначе. В частности, эмигрировать еще в девяностые и, вы будете смеяться, выбрать другую специализацию (лингвистику или историю). Но и с этой гипотетической другой жизнью сравнивать мою нынешнюю бессмысленно, потому что я ничего о ней на самом деле не знаю.

Я прекрасно вижу, что очень многое из того, во что я вложил силы, время, знания и, в конце концов, средства, растерто в порошок и вряд ли будет восстановлено, по крайней мере для меня.

Ну и что? На Балканах строят дома от землетрясения до землетрясения. Сажают виноградники от лесного пожара до лесного пожара. Живут от нашествия османов до нашествия нацистов. И это тоже жизнь, полная смысла.

Со мной случились землетрясение, пожар и нашествие. Строить, как оказалось, надо было не там, сажать не то, жить не так.

Я живу дальше и начинаю к этому привыкать, находить в этом смысл.

Может быть, это и называется словом «смирение».

Вышеприведенные примеры жанрового разнообразия и поисков лексической точности подводят нас к последнему примеру — примеру снижения стиля. На фоне интенсивного бичевания социальной среды происходит поиск ультимативных ресурсов для интеграции, в том числе — вербальных.

Пример интересен тем, что участники полемики — адвокат и политолог. В профессиональной жизни обоих приводимый лексический регистр едва ли представим. Но в условиях эмиграции/релокации бросается в глаза, что обе среды — внутренняя, или пузырь прежней социальной роли, и внешняя, или иноязычное окружение — заставляют диспутантов отказаться от условностей привычного профессионального языка.

Итак, спор адвоката и политолога:

Адвокат Михаил Беньяш (5 февраля 2025):

Вчера я предложил коллегам, ожидающим голодной смерти из-за проказ Трампа, пойти на биржу труда и найти работу.

Кто-то расценил это как издевку, так что пришлось отдельно объяснять, нет. Это не издевка, а реалистичный способ выхода. И конечно же у меня спросили: а ты сам чего? Где сейчас работаешь?

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЁН, РАСПРОСТРАНЁН И(ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ БЕНЬЯШ МИХАИЛОМ МИХАЙЛОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА БЕНЬЯШ МИХАИЛА МИХАЙЛОВИЧА/18+

И таки я отвечаю. Мои слова не расходятся с делом. Работаю. Но перед тем, как скажу, где, будет подводка.

Летом 2024 года, исключительно благодаря окончательному осознанию того, что такое фандрайзинг и тому, что он совместим со мной примерно, как чеснок с вампиром, я понял, что нужен другой выход. Нужна адаптация к Европе, а не вот этот вечный НКОшный онанизм.

Также я понял, что не хочу заниматься правом, правозащитой и политотой. Друзья сказали, что это профессиональное выгорание. Может быть. Просто даже от самой мысли о работе в правозащите меня мутило. И мутит до сих пор.

Могу отметить, что здесь я не одинок. От своей работы мутит множество моих знакомых журналистов и НКОшников.

Некоторые откровенно ненавидят то, чем занимаются, но не могут вырваться из этого замкнутого круга российской эмигрантской тусовочки. Другой работы нет.

На биржу труда я пошел за халявными курсами литовского. Курсов мне не дали до сих пор, но познакомили с их сайтом.

Там я нашел множество курсов повышения квалификации с очень даже клевыми профессиями, которыми не прочь овладеть. Например, реставратором или монтажером объектов зеленой энергетики.

Но больше, конечно, сварщиков, электриков и водителей. Цена курсов от 600 до 5000 евро. Длительность от двух до девяти месяцев. Оплачивает служба занятости.

Я стал пробивать эти курсы и выяснилось, что без проблем. Приходите учитесь. На литовском языке.

Тогда я подумал, что наверное неплохо совместить эти модульные курсы с курсами литовского языка. Вступил в переписку с десятком профшкол в шести городах. В Каунасе есть просто шикарные курсы для украинцев. Но чтобы договориться со школой нужна отмашка министерства. Мы пытались выйти на консула антивоенного комитета (отписка от неизвестной девочки), я передавал свои наработки разным известным правозащитникам. Везде игнор.

И тогда знаете, чуваки? Меня заебло опять биться о стену похуизма со своими идеями об общем благе.

Буду заботится о своем. Работу себе я нашел дня за три. Одна из самых тяжелых, но охуенно оплачиваемых.

И вот теперь, я просыпаюсь в 06.30, сорок минут еду на автобусе, переодеваюсь в робу, напяливаю каску, беру в руки тяжеленный отбойный молоток и вышибаю дырки в перекрытиях вильнюсских пятиэтажек. Потом огроменным ключом вырываю нахуй старые ржавые трубы и меняю их на новые, пластиковые.

Бабушки крестятся, когда мы заходим в их квартиру с кувалдой наперевес и крестят в спину, когда уходим.

Боже, если бы вы знали какой кайф я испытываю, когда свариваю полипропиленовые трубы и вижу, что до нас было говно и ржавчина, а после нас красиво и чисто (если не считать нескольких обломков стены).

Ну этой работе есть свои нюансы. Например, в бригаде лишь один человек говорит по-русски и у меня резко стал расти набор литовских слов. Значительно облегчает коммуникацию то, что на стройке говорят на международном языке строителей

Вот смотрите:

Вода — вандау

Хорошо — герей/ заебись

Все хорошо — вискас герей

Кувалда — кувалдас

Бей — хуярь

Плохо — пиздец

Электровеник — электровеникас

Адвокат Берман — долбоебас.

И самое главное. Теперь мне не нужно просить/искать денег. Трудовой договор, белая зарплата и стабильность.

Послезавтра аванс, и мне не нужно врать про KPI или воровать чужой, как принято в правозащитах.

Не нужен краудфандинг, фандрайзинг и вот это всё.

Когда я описал новости моей жизни своем другу, томящемуся далеко на севере, он ответил: я очень рад за тебя, мой друг. Это свобода.

Совершенно верно. Это, блядь, свобода!

И если ради свободы надо хуярить кувалдой и носить чугунные трубы на плече, то я готов.

Она того стоит.

Ответ политолога.

Автор: Иван Преображенский (7 февраля 2025)

Насчет известного поста бывшего адвоката.

Насколько лучше балерина Уланова выступала бы вечером в балете, если бы днем ебашила с перфоратором на стройке…

Ой, простите, кажется, это плагиат и в каком-то советском кино такую хуйню уже проповедовали. Правда, даже там не всерьез».

В комментариях к посту адвоката и политолога выступили в фейсбуке десятки, если не сотни людей. Палитра высказываний выходит далеко за рамки этого обзора, но требует от изучающих русский язык людей серьезной переподготовки.

Итак, мы рассмотрели девять микрожанров публичной речи меньшинства «понауехавших» в том сегменте соцсетей, который является пока что местом встречи этого меньшинства с большинством «понаостававшихся».

Мы увидели и богатую палитру стилистических и лексических средств эмигрантского дискурса. Отличается ли она от той, которой пользуются публичные ораторы в зоне действия цензуры и угроз со стороны террористического российского государства — вопрос пока открытый.

DOI: 10.55167/3693464bd94d