Берлин#

Ольга Романова

DOI 10.55167/3b64a1c1ca91

Новые немцы#

В Берлине морозно и привычно темно. Морозно — так зима, ночью уверенный минус. Новоприбывшие спрашивают: потом будет холоднее? Нет, не будет. Зима у нас всё ж мягкая. Но тёмная! Снега нет и не будет, а темно у нас здесь не потому, что Путин, а потому что искусственный свет мешает дикой природе. Птичкам там, лисичкам, зайчатам и мышатам, а мы в Берлине страшно уважаем их приватность.

Сидим в кафе, там, где была старая аптека. Владельцы всё оставили, как было, берлинцы не любят новодела. Сидим втроем: два немца и я. Мои собеседники берлинцы, но их не было здесь года четыре, они дипломаты. А я, наоборот, живу здесь пять лет. Им интересно, что увидела я за пять лет. А мне интересно, что увидели они сейчас.

Речь. Мы сразу говорим друг другу — речь. Берлин всегда говорил на всех языках одновременно, но сейчас не так.

Сейчас везде слышен русский.

Но не такой, к какому они привыкли.

— Потому что это украинский, — говорю я.

Очень многие украинцы говорят по-русски. Ну да, с украинскими особенностями, но по-русски. Особенно когда они уверены, что их не слышат русские. Когда уверены, переходят на украинский. Но это незнакомые. Знакомые остаются на русском. Больше ста тысяч украинцев осталось в Берлине, они уехали от войны. В основном все собираются вернуться. Сколько приехало русских, никто пока не знает. Здесь пока броуновское движение. Но тоже считают, что вернутся когда-нибудь. Как и я пять лет назад. Теперь-то нет.

Все ищут квартиры. Это не новость. В Берлине все всегда искали квартиры, это всегда проблема. Жилья нет. Но это его не было год назад. Сейчас его нет совсем. Как класса. Или никакого, или это невыносимо дорого и стрёмно. Типа пересдачи арендованного с оплатой только наличными и без права прописки. В общем, жульничество и полное бесправие. Но кто-то соглашается и на такое.

Вопрос «Как ты думаешь, в каком районе надо искать квартиру?» вызывает истерический смех. Ни в каком. Беженцев давно не распределяют в Берлин, как и в другие крупные города Германии. Хорошо, если беженцам достанется переоборудованный контейнер. А если вы не беженец и зацепились в Берлине просто так — ну, надо крутиться. И постепенно привыкать к тому, сколько стоит страховка. Страховки, их много, одной медицинской не обойдешься. А потом, как привыкните, вас ждет встреча с немецкой налоговой. И первое впечатление незабываемо. Равно как и второе. И третье. Нескончаемая боль. Но потихоньку и к этому привыкаешь.

Возвращаюсь домой, открываю почтовый ящик. Он всегда полон. Во-первых, потому что немцы всегда пишут письма, по любому поводу и без повода. Во-вторых, у меня прописано семь человек. Потому что война. Потому что людям надо быть где-то прописанными, чтобы получать почту. Сейчас у многих так. У меня почтовый ящик с флажком. Сначала идут украинские фамилии — вот они с флажком. Ниже русские, они без флажка. Ибо нефиг.

Кому-то отдаю письма по дороге к себе, кому-то пишу: мол, пришли ваши счета, заберите. А вот один жилец у меня еще ни разу свои письма не забрал. И там счета от дантиста, я вижу. Значит, не оплатил. Значит, мне скоро судебное желтое письмо придёт. Пару раз рявкну на него, а потом выпишу, а что делать. Русский.

Ко мне тут недавно приходили новые соседи знакомиться, тут так принято. Немцы. С тортиком. Пожилая пара, на пенсии — она учительница, он юрист.

— Фрау Романова, вы ведь украинка?

— Нет. Я русская.

Всплеснули руками:

— Ну что вы! Не переживайте! Это ничего, что вы русская! Ничего страшного, так бывает!

Спасибо. Утешили. Я знаю.

…Мои друзья, два немца, дипломаты, спрашивают меня в кафе-аптеке:

— Ну как ты тут?

— Нормально.

— Что здесь у тебя изменилось с войной?

— То, что мы теперь новые немцы. И вы это знаете лучше других.

— Русские — новые немцы? Ты имеешь в виду..?

— Да. Мы теперь как немцы в Европе после сорок пятого года. Я не виновата, что я русская, но мне этого не изменить. Я знаю, что чувствовали немцы. Только до сорок пятого еще далеко.

Меня никто не попрекает. Меня никто не унижает. Никто не считает меня человеком второго сорта. Просто сорок пятый неизбежен, и все это как-то понимают.

Мы пьем кофе и расходимся. Я вызываю «Убер». Я всегда вызываю «Убер для Украины», здесь есть такая опция. На евро дороже, но приходит быстрее.

Сажусь в такси. Меня везёт Моххамед, или Али, а может, Хасан.

— Вы с Украины?

— Нет, я русская.

— Тогда почему..?

По кочану. Поехали, долго объяснять.

Нет. Так невежливо.

— Дорогой Моххамед, мне ехать пять минут, я не успею всё объяснить.

— Будь проклята война.

Ну что ж. Так тоже можно. Коротко и ясно.

DOI: 10.55167/3b64a1c1ca91